Описание благодатной стороны пастырского служения составляет принципиальную часть Пастырского богословия, а способ раскрытия подвижнической жизни пастыря с помощью благодати Божией является предметом практической части пасторологии.Пастырская деятельность вообще строго индивидуальна, нетипична. Она вытекает из характера пастыря, водимого благодатию хиротонии и личным напряжением в надлежащем служении. Среди Апостолов мы, например, видим твердого, порывистого апостола Петра рядом с самоуглубленным и любвеобильным созерцателем Иоанном Богословом. В сонме святителей известны святитель Василий Великий – благоразумно-ревностный деятель – и друг его, любитель безмолвия, глубокомысленный святитель Григорий Богослов. Из русских пастырей XIX в. нельзя не назвать разнохарактерных наших иерархов, современников,– Филарета Мудрого, митрополита Московского, и Филарета Благочестивого, митрополита Киевского.Индивидуальные черты того или иного пастыря налагают неотразимый отпечаток на все стороны его служения Церкви. Поэтому-то на церковном горизонте непрерывно открываются в длинной веренице деятелей всевозможные лица, то мягкие, то строгие, то администраторы, то проповедники и догматисты, то подвижники общительные, то замкнутые. Черты указанных характеров на протяжении многолетней работы над собой могут смягчаться, умеряться, принимать иное выражение и уравновешиваться. Но природная индивидуальность в корне остается у пастырей в своей самобытности до кончины, например суровость у суровых, мягкость у снисходительных. Такой индивидуализм, в сущности, полезен Церкви, как в теле человеческом полезны органы специального назначения.

Отражение опыта пастыря в руководстве и учительстве

Мы, собственно, коснемся одних типичных черт пастырской деятельности, предоставляя каждому пастырю самостоятельно подводить свою личность под общие законы пастырского служения.Первое общее требование к пастырю – быть человеком духовного опыта, всегда примерным для своей паствы, чем обеспечивается ей возможность легко воспринимать проповедуемые истины. Живые образцы надлежащей деятельности и в общественной жизни обычно движут подчиненных охотно идти по следам начальников. "Каков настоятель и начальник,– говорит святитель Василий Великий,– таковы по большей части бывают обыкновенно и подчиненные" [1]. Пастыри, по словам священномученика Киприана Карфагенского, должны быть благочестивы, увещевать других и быть для них примером [2]. Особенно нужны образцы святой жизни как закваска живого ощущения святыни другими. Праведники, по словам Златоуста, имеют силу закваски, чтобы злых делать такими, каковы они сами. Праведников немного, так как закваска невелика. Но сила праведников не в количестве, но в благодати Духа.Образцовая жизнь, особенно при упадке благочестия, делается известной за тысячи километров. Праведники пастыри оправдывают и для самих пастырей, и для пасомых идеал жизненности религии и значение своего сословия. Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5. С. 158. ^ См.: Сщмч. Киприан Карфагенский. Творения. Ч. 2. С. 151. ^

Проповедь безнравственного пастыря

А если он лично не исполняет проповедуемого учения, то святые Отцы строго говорят ему: "Или вовсе не учи, или учи доброю жизнию. Иначе будешь одною рукою притягивать, а другою отталкивать" [1]. "И если ты не имеешь дел, то… лучше бы молчать" [2]. Праведность подобных строгих суждений вполне понятна. Инициативное нарушение церковного устава жизни обесценивает и личность, и учение предосудительного вождя словесного стада. "Слово без жизни,– замечает авва Исидор Пелусиот,– несмотря на сильное и блестящее изложение его, служит только в отягощение слышащим" [3]. Слушатели, сознавая верность провозглашенного им учения, внутренно осуждают проповедующего за нарушение высказанных им истин, иногда осмеивают его или против него раздражаются.Строгий общественный приговор мирян над своим пастырем практикуется чаще в городах и реже в селах. Сельские жители смирнее горожан и менее требовательны к духовным руководителям. Те смелее могут поучать невзыскательных поселян, несмотря даже на личный нравственный упадок. Мысль о своей духовной немощи приводит каждого проповедника-пастыря к необходимости учить пасомых смиренно, просто, без докторального тона, и не от себя, а от лица Церкви. Равно и служить он должен скромно, не выставляя воочию всех свою личность. Если худая жизнь его слишком известна пастве, то ему, быть может, справедливее было бы вовсе отстраниться от пастырского служения. "Мне стыдно…– говорит святитель Григорий Богослов,– за… , которые, будучи ничем не лучше прочих (если еще не хуже)… с нечистыми душами берутся за святейшее дело… теснятся и толкаются вокруг Святой Трапезы" [4]. Напротив, жизнь и богослужение достойного пастыря представляют сами по себе руководство и непрерывную проповедь. Они возбуждают всех безразличных к вере жить ревностно по Боге и готовят примерному наставнику неувядаемый венец славы (ср.: 1 Пет. 5, 4). Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 5. С. 170. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. С. 278. ^ Цит. по: Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник. 3-е изд., испр. СПб., 1891. С. 221–222. ^ Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. С. 16; ср.: Там же. Ч. 1. С. 18, 51–53; Ч. 2. С. 148–149, 239–240. ^

Проницательность опытных пастырей

Опознанная на деле духовная жизнь обычно приводит к опытности всякого человека, и пастыря в частности. Лишь при условии его живой жизни в Церкви христианство усвояется им в виде собственного благодатного постижения, имеющего громадное педагогическое значение. Никакое интеллектуальное изучение всех богословских наук не в состоянии сообщить пастырю глубоко верного понимания религиозно-нравственной жизни своих пасомых. Разнообразие людских характеров и положений, тонкость и изменчивость душевных переживаний тех или иных лиц не позволяет ему подходить к нравственно окормляемым с одинаковыми мерками и слепо. Совершенно на иную плоскость встанет он при наличии духовного опыта. Он понимает тогда открывающиеся пред ним души верующих по своим прежним, подобным, переживаниям и поставляет для руководимых в нужные моменты правильный духовный диагноз. Большей частью ему приходится иметь дело с людьми весьма изломанными и запутанными душевно. И если вообще человеческая душа – бездна, то больная душа – особенно. А личный опыт оказывает пастырю незаменимую услугу в понимании и врачевании таких нездоровых душ.

Сила опытного слова

Как показания внешних органов чувств убеждают в свойствах познаваемых предметов, так внутренний опыт открывает в пастырской душе своего рода проницательность и жизненную силу.Как говорит преподобный Нил Синайский,– у опытного слова сверкают силой [1]. Что бы он ни делал, везде у него, до мелочей включительно, чувствуется духовная сила и огонь. Некогда Господь Спаситель учил народ палестинский, как власть имеющий (Мф. 7, 29), в силу Своего пребывания в недрах Отчих и непрерывного видения и слышания Отца. Подобно тому и благодатная власть пастырей Христовых при душепопечении зависит от опытного единения их с Богом во Христе и Духе Святом. Раскаленное железо, как говорит епископ Феофан Затворник, неизбежно распространяет от себя тепло на окружающие предметы. Так не может не действовать на других и опытный пастырь. См.: Прп. Нил Синайский. Подобные же мысли и увещания, извлеченные из других писаний // Добротолюбие. 2-е изд. М., 1895. Т. 2. С. 291. ^

Сравнительное значение опыта и знание христианства

Некоторые, применяя к изъяснению духовных истин медицинский язык, называют опытное благочестие пастырей – искусством врачевания, а богословскую и общегуманитарную эрудицию – доктринальным знанием своего дела. Но справедливее было бы внутреннее благочестие поставить в ранг экспериментального научного исследования и ведения, а пастырскую внешнюю научность мыслить подготовительной к опыту, хотя и весьма важным моментном естественного развития. Везде, а в религии наиболее,– заслуживают веры не слова, а факты и опыт жизни. "Всякое слово,– пишет святитель Григорий Богослов,– можно оспоривать словом, но жизнь чем оспоришь?" [1] Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 5. С. 170. ^

Тактика малоопытного пастыря

Здесь возникает вопрос: если жизнь родится от жизни, а в пастырстве благодатной жизни мало, то что следует предпринять малоопытному пастырю в восполнение личной ограниченности?Независимо от степени опыта он должен быть искренним, естественным и в меру живой опытности, хотя бы самой начальной, уже может научить других. Если он еще начнет воспитывать в себе отличную от мирской духовную жизнь, заключающуюся в любви к Богу и ближним, то эта жизнь в Боге обогатит его многими жизнеполезными делами и словами. Пастырская деятельность ставит его в этом отношении на удобнейший путь к возгреванию благодати. Всякий пастырь постоянно нуждается в знании веры, непрерывно участвует в Таинствах, часто причащается, всегда молится в церкви, дома, на требах, глубоко ознакомляется с душами пасомых на Исповеди, часто входит в общение с религиозно-опытными людьми. Все перечисленные возможности дают ему развитие и утончение личного духовного опыта. Со временем искренно-сознательное выполнение своего служения приводит его к высокому благодатному одушевлению.Основная задача пастырской деятельности, безусловно, осуществима каждым пастырем. Ни Господь, ни паства не требуют от него чего-то непосильного. Если у него только средний духовный опыт, то и это немаловажно для верующих к удовлетворению их запросов.В пастырстве ценно даже не столько количество опыта, сколько качественно живой дух служения. Едва почувствует паства в своем руководителе человека, живущего Богом, как уже начинает к нему тяготеть. По мере его духовного роста станет интенсивнее влечься к нему и человеческое окружение. В нем познают источник воды живой, хотя бы вначале и неглубокий,– и дорог он будет верующим так, что они не отойдут от него никогда. Немаловажно всякому пастырю самое сознание своего недостоинства и личных отрицательных черт – для применения своего отрицательного опыта к душепопечению. Он в таких случаях научается только изображать опасность греховного пути пред слушателями, чтобы их предупреждать от падений и коснения во зле.

Помощь пастырю Господа