Потом, после трех дней, ученики опять скрываются, прячутся, становятся изгнанниками, пребывают в трепете и постоянно меняют место за местом, чтобы укрыться, и после пятидесяти дней начав показываться и творить знамения, даже и тогда не пользовались безопасностью. Но и среди более слабых происходило множество соблазнов, когда ученики были подвергаемы плетям, когда Церковь была потрясаема, когда ученики изгонялись, когда враги во многих местах делались сильными и производили смятения. Так, когда благодаря знамениям, ученики приобрели большее дерзновение, тогда опять смерть Стефана причинила тяжелое преследование, рассеяла всех и ввергла Церковь в смятение; ученики опять в страхе, опять в бегстве, опять в тревоге.

И все же дела Церкви постоянно росли, процветали через знамения, светлели вследствие (положенных в их основание) начал. Один был спущен через окно и таким образом избежал рук начальника; других вывел Ангел и таким образом освободил от уз; иных, изгоняемых теми, которые обладали могуществом, принимали и услуживали всяким образом торговцы и ремесленники, торгующие пурпуром женщины, приготовляющие палатки и кожевники, живущие на самых окраинах городов, подле самого берега моря. А часто ученики Христовы даже не осмеливались и показываться в центре городов; если же они сами и осмеливались, то не дерзали оказывавшие им гостеприимство. Так-то текли дела посреди искушений, посреди успокоений, и раньше соблазненные впоследствии поправлялись, заблудшие приводились опять на путь и разрушенное до основания устраивалось еще лучше.

Поэтому когда святой Павел просил, чтобы проповедь распространялась только среди тишины, всемудрый и все прекрасно устрояющий Бог не сделал по воле ученика, не внял ему, несмотря и на частые его просьбы, но сказал: довлеет ти благодать Моя: сила бо Моя в немощи свершается (2 Кор. 12, 9).

Если желаешь и теперь поразмыслить наряду с печальными событиями и о радостных, то увидишь много если не знамений и чудес, то во всяком случае похожего на знамения и неизреченное множество доказательств великого Промышления Божия и помощи. Но чтобы ты не все услышала от нас без всякого труда, эту часть я оставляю тебе, дабы ты тщательно собрала все (радостное) и сопоставила с печальным и, занявшись прекрасным делом, отклонила себя таким образом от уныния, потому что и отсюда ты получишь большое утешение. Утешь весь твой благословенный дом, передав от нас великое приветствие.

Пребывай сильной и радостной, достопочтеннейшая и боголюбезнейшая моя госпожа! Если желаешь писать мне пространно, то извести меня об этом, не обманывая меня, однако, что ты оставила всякое уныние и проводишь жизнь в спокойствии. В том ведь и заключается лекарство моих писем, чтобы доставить тебе большую радость; и ты будешь получать от меня письма постоянно. Но не пиши мне опять: "Я получаю большое утешение от твоих писем", - потому что это знаю и я; (пиши), что получаешь такое (утешение), какое я хочу, что не смущаешься, не плачешь, а проводишь жизнь в спокойствии и радости.

[1] Диаконисса Олимпиада - ближайший помощник и духовное чадо святителя Иоанна Златоуста, которой он направлял из ссылки свои знаменитые письма о терпении скорбей, признанные патриархом Фотием "самыми полезными по содержанию и изящными по слогу". Олимпиада происходила по матери от знаменитого префекта Аблавия и была замужем за влиятельного князя при дворе Феодосия Великого. Рано овдовев, решила больше не выходить замуж даже вопреки повелению императора, который пытался за это лишить ее имущества. Олимпиада стала служить в Константинопольской Церкви диакониссой: приготовляла к крещению женщин и детей, руководила новоначальными, доставляла помощь церквам, монастырям, странноприимницам, заключенным и ссыльным. Олимпиада прислуживала святителю Иоанну по дому, оказывала помощь обездоленным и обиженным. Гонение на Златоуста стало для нее началом целого ряда испытаний, во время которых святитель утешал ее письмами. Олимпиада всем сердцем впитала в себя его наставления, и это помогло ей мужественно претерпеть неправый суд, мученические застенки и изгнание. После многих ссылок она поселилась в Никомидии, где вела подвижническую жизнь. Перед смертью завещала бросить свое тело в море. Гроб долго носило по волнам, пока он не прибился к берегу близ Константинополя. Православные с почестью погребли Олимпиаду в церкви святого Фомы. В 618 году патриарх Сергий перенес нетленное тело ее в столицу, в женский монастырь, основанный Олимпиадой в годы святительства Златоуста. Память диакониссы Олимпиады Церковь празднует 25 июля.

Письмо второе

Хотя и того письма, которое недавно пришло к твоей благопристойности, достаточно было, чтобы успокоить горесть твоей скорби, но так как властная сила уныния весьма изнурила тебя, то я счел необходимым к первому письму присоединить и второе, чтоб ты могла воспользоваться изобильным утешением и чтоб твое здоровье на будущее время не подвергалось опасности.

Итак, сюда! Я хочу рассеять пепел твоего уныния, прибегнув к другим средствам. Хотя я и думаю, что уныние из гнойной раны и опухоли превратилось в пепел, однако даже и при таких обстоятельствах не следует пренебрегать заботой о твоем здоровье, потому что и пепел, если тщательно не сдувать его, наносит вред самому лучшему из членов, мутя прозрачность глаза и расстраивая все зрение беспечного человека. Итак, чтобы не случилось того же и здесь, уничтожим старательно и остаток зла.

Но и ты восстань и протяни нам руку, потому что как обычно случается с телами больных, - уничтожается (всякая) польза для здоровья, если врачи будут исполнять свой долг, а те не станут выполнять требуемого от них, - так обыкновенно бывает и с душой. Чтобы этого не случилось, старайся же и ты с подобающей тебе рассудительностью содействовать нам со своей стороны, чтобы таким образом польза происходила с обеих сторон.

Но, может быть, ты скажешь: я желаю, но не могу, потому что не в состоянии удалить от себя густое и мрачное облако уныния, даже и при упорной настойчивости. Это только отговорка и предлог. Я знаю благородство твоего ума, знаю крепость твоей богобоязненной души, знаю обилие рассудительности, силу любомудрия, знаю, что тебе достаточно только приказать свирепеющему морю уныния, чтобы все сделалось спокойным. А чтоб это стало для тебя более легким, окажем и мы, со своей стороны, содействие.

Как же именно будешь ты в состоянии легко сделать это? С одной стороны, обдумывая все заключающееся в первом письме (потому что многое в нем сказано нами ввиду этого предмета), с другой - делая вместе с тем и то, что я теперь приказываю.

В самом деле, если и в тех делах, в которых мы сами погрешаем и в которых должны дать отчет, излишняя скорбь не необходима и не безопасна, а, напротив, даже очень пагубна и вредна, то еще более излишнее и напрасное и, сверх того, сатанинское и пагубное для души дело - малодушествовать и сокрушаться о погрешностях других.

2. И чтобы знать тебе, что излишняя скорбь действительно дело сатаны, я расскажу тебе древнюю историю.