Если сохранишь язык свой, то от Бога дастся тебе благодать сердечнаго умиления, чтобы в нем увидеть тебе душу свою, и им войдти в духовную радость.

В какой мере вступил кто в подвиг ради Бога, в такой сердце его приемлет дерзновение в молитве его; и в какой мере человек развлечен многим, в такой лишается Божией помощи.

271. Первая мысль, которая по Божию человеколюбию входит в человека и руководствует душу к жизни, есть западающая в сердце мысль об исходе сего естества. За сим помыслом естественно следует пренебрежение к миру; и этим начинается в человеке всякое доброе движение, ведущее его к жизни. Это же и Божественная сила, сопутствующая человеку, полагает в основание, когда восхощет обнаружить в нем жизнь. И если человек эту, сказанную нами, мысль не угасит в себе житейскими заботами и суесловием, но будет возращать ее в безмолвии, и остановится на ней созерцанием, и займется ею; то она поведет его к глубокому созерцанию, котораго никто не в состоянии изобразить словом. Сатана ненавидит сей помысл, и всеми силами нападает, чтоб истребить его в человеке. И если бы можно было, отдал бы ему царство целаго мира, только бы развлечением изгладить в уме человека таковый помысл. Ибо знает коварный, что если помысл сей пребывает в человеке, то ум его состоит уже не на этой земле обольщения, и козни его к человеку не приближаются.

272. Другое после сего бывает делание, когда человек хорошо проходит добрую жизнь, и приблизится ко вкушению созерцания и делания его, когда свыше приимет он благодать вкусить сладость духовнаго ведения.

Начало сего делания состоит в следующем: предварительно удостоверяется чсловек в промышлении Божием о человеке, просвещается любовию своею к Творцу, и удивляется вместе и устроению существ разумных и великому о них попечению Божию.

С сего начинается в нем сладость Божественная и воспламенение любви к Богу, возгорающейся в сердце и попаляющей душевныя и телесныя страсти.

Любовь сия, при сильной рачительности и доброй совести, начинает потом воспламеняться вдруг, и человек упоевается ею, как вином, и сердце его отводится в плен к Богу.

За тем в какой мере человек старается о добром житии, о хранении себя, о том, чтобы проводить время в чтении и в молитвах, в такой же утверждается и упрочивается в нем сила сия.

273. Не будем смущаться, когда бываем в омрачении. Разумею же то особенное омрачение, в котором в иное время душа томится, и бывает, как бы среди волн; и читает ли человек Писание, или совершает службу, во всяком деле, за какое ни примется, омрачение у него за омрачением.

Таковый оставляет дело, и часто не попускается ему даже приблизиться к оному. Этот час исполнен отчаяния и страха; надежда на Бога и утешение веры в Него совершенно отмещутся душею, и вся она всецело исполняется сомнения и страха.

Но Бог не оставляет души в таком состоянии на долго, но вскоре творит и избытие (1 Кор. 10, 13).

А я замечу тебе, и дам совет: если не имеешь силы совладеть с собою, и пасть на лице свое в молитве; то облеки голову свою мантиею, и спи, пока не пройдет для тебя этот час омрачения, но не выходи из келлии.

Сему искушению подвергаются наипаче желающие проводить жизнь умственную, и в шествии своем ищущие утешения веры. Поэтому, всего более мучит и утомляет их этот час колебанием ума; следует же за сим часто хула, а иногда приходит на человека сомнение в воскресении, и иное нечто, о чем не должно нам говорить.

Занимающиеся делами телесными совершенно свободны от сих искушений. На них приходит иное уныние, известное всякому, которое в образе действия своего отлично от сих и подобных им искушений.