второстепенным в том смысле, что мы можем

это откинуть как неважное, а вторичным,

потому что оно — производное

от других, более основных истин. Ответ, я

думаю, который родился в течение

тысячелетий, во все периоды гонений,

притеснений Церкви Христовой таков: есть

истины, за которые надо жить и умирать;

есть вторичные истины или второстепенные

истины, за которые нельзя, за которые мы

не имеем права жить и умирать. Есть предание

человеческое, которое может быть очень

ценно на своем месте, но ради которого

нельзя раздирать единство Церкви или

умирать. Вспомните старообрядческий раскол

или столько западных разделений —

сейчас Западный мир разделился, распылился

больше чем на две тысячи христианских

вероисповеданий по признаку какой-то одной

детали, в которую люди вцепились и из

которой они сделали центр благовестия,

тогда как центр благовестия —

Христос, Он — Истина,

Бог, Жизнь.

Критерий, который мне был раз дан

человеком, имевшим право так говорить,

таков: все то в нашей вере, в нашей церковной

практике, в нашем церковном мышлении, чего

нельзя сопоставить с Тайной Вечерей, с

ужасом Гефсиманской ночи, с Крестом и

страшной, трепетной Голгофой, со славой

Воскресения, с Вознесением Спасителя, все

то, что нельзя поставить рядом с этими

событиями, потому что это слишком мелко

— надо рассматривать с

осторожностью. Истины веры, то содержание

веры, которым можно жить и умирать, именно

совпадает, включается в Тайную Вечерю, в

гефсиманскую ночь, в голгофскую жертву, в

победу Воскресения, в славу Вознесения, в

новую жизнь, данную Духом Святым.

Эти два замечания —