охватывает до глубины, мы уже не можем ни

мыслить, ни чувствовать, ни определять

своей судьбы или своих движений, своей воли,

— мы всецело совпадаем с

этим опытом, мы целиком превращаемся в

созерцание, мы не можем ни анализировать, ни

разбирать, в чем заключается этот опыт, и не

можем за собой следить и сознавать, что же с

нами происходит. Это то, что Феофан

Затворник называл “блаженным пленом души”,

когда человек весь оцепеневает, весь

совпадает с этим опытом и только живет в

Боге и Богом. И вот преп. Макарий говорит,

что если у Бога была бы забота только о том

человеке, который удостоился такого

созерцательного состояния, оно бы никогда

не прекратилось; но Бог

имеет заботу тоже и о тех, которые не дошли

до этой духовной глубины или духовной

высоты. И поэтому Он отступает на один шаг

от Своего избранника, так, что слабеет этот

опыт и человек приходит в себя. Если взять

образ (и этот образ не

принадлежит Макарию Египетскому), можно

так себе представить: иногда подымается

море к берегу и подымает на своих волнах

челнок; и пока море высоко, челнок

колеблется на водах, а потом море начинает

отходить, и челнок снова садится на песок

— вот что случается. Но есть

какой-то момент, когда этот опыт

переживаемого Бога уже стал настолько

прозрачный, что человек себя снова сознает,

и вот в этот момент он переходит из опыта в

область веры, как ее определяет апостол

Павел в 11-й главе Послания к Евреям: уверенность

в вещах невидимых...

Опыт уже перестал быть актуальным, это уже

не видение, это уже не созерцание, это уже не

состояние; но сознание, что это состояние только

что было, что это созерцание еще трепещет

в душе человека таково, что уверенность его