совершенна, хотя самое созерцание или

предмет этого созерцания стал теперь

невидим. Это область веры: мгновение, когда

человек открывает, что ушло видение, а

уверенность вся еще тут.

Такого рода опыт мы находим в

Ветхом Завете, в Новом Завете, например в

жизни апостола Павла —

его видение Христа на пути в Дамаск, и в

бесчисленных случаях христианской жизни.

Иногда это созерцательное состояние

настолько разительно, настолько глубоко,

что человек как бы отрывается от земли, и

уже не сознает ни себя и ничего вокруг;

иногда это созерцательное состояние до

такой напряженности не доходит, и человек

продолжает как-то себя еще сознавать, как-то

еще сознавать то, что вокруг, и все же

сознает Бога настолько сильно, настолько

всеобъемлюще, что у него уверенность

непоколебимая в том, что он встретил Живого

Бога; и никакие изощрения, никакие доводы

ума не убедят его, что того, что он испытал,

на самом деле никогда не было.

Но это бывает не со всеми; такой

опыт веры непосредственной встречи с Живым

Богом дан не каждому и не всем. Есть другой

способ, который открывает нам нечто, когда

поднимается как бы завеса. Есть монашеское

присловье о том, что никто не может отречься

от мира, если не увидит на лице хоть одного

человека сияние вечной жизни. Вы, наверное,

помните рассказ из Ветхого Завета о том, как

Моисей спустился с горы Синайской, и лицо

его так сияло отблеском славы Божией, в

которую он был погружен на горе в

созерцании Бога, что сыны Израилевы не

могли терпеть этого ломящего глаза света, и

ему пришлось закрыть свое лицо полотном. В

меньшей мере это случается и в нашей жизни;

бывает, что мы встречаем человека, в котором

это сияние переливается как бы через край, и