иногда это созерцательное состояние до

такой напряженности не доходит, и человек

продолжает как-то себя еще сознавать, как-то

еще сознавать то, что вокруг, и все же

сознает Бога настолько сильно, настолько

всеобъемлюще, что у него уверенность

непоколебимая в том, что он встретил Живого

Бога; и никакие изощрения, никакие доводы

ума не убедят его, что того, что он испытал,

на самом деле никогда не было.

Но это бывает не со всеми; такой

опыт веры непосредственной встречи с Живым

Богом дан не каждому и не всем. Есть другой

способ, который открывает нам нечто, когда

поднимается как бы завеса. Есть монашеское

присловье о том, что никто не может отречься

от мира, если не увидит на лице хоть одного

человека сияние вечной жизни. Вы, наверное,

помните рассказ из Ветхого Завета о том, как

Моисей спустился с горы Синайской, и лицо

его так сияло отблеском славы Божией, в

которую он был погружен на горе в

созерцании Бога, что сыны Израилевы не

могли терпеть этого ломящего глаза света, и

ему пришлось закрыть свое лицо полотном. В

меньшей мере это случается и в нашей жизни;

бывает, что мы встречаем человека, в котором

это сияние переливается как бы через край, и

мы как-то его можем уловить. Это бывает

иногда, когда человек молится — и случайно

другой человек увидит его в молитве. Это

бывает, когда человек причастился Святых

Тайн, и возвращается на свое место глубоко

сосредоточенный, и вместе с этим сияющий

радостью и боговселением.

Вы, наверное, знаете место из

писаний святого Симеона Нового Богослова,

где он рассказывает о своем опыте

причащения Святых Тайн. Он вернулся в свою

келью, убогую свою келью, сел на свою

дощатую кровать, смотрит на свои руки,

озирается вокруг себя и говорит: Я нахожусь