«...Иисус Наставник, помилуй нас!»
Неизвестный. Признаюсь, положение моё трудное: рассуждения твои всё же не могут убедить меня вполне.
Духовник. Я тебе показываю истину. Смотри и решай, где правда и где ложь.
Неизвестный. Да, так. Но я, пожалуй, сразу теперь выбрать не смогу.
Духовник. Значит, ни да, ни нет?
Неизвестный. Пожалуй... Уж очень хороша твоя сказка, заманчиво признавать её действительностью.
Духовник. Что же тебе мешает?
Неизвестный. Всё ещё многое. И больше всего, пожалуй, непостижимость. Ты меня, отчасти, уже приучил допускать непостижимое, а всё же остаются вопросы о зле и страдании.
Духовник. Но к этим вопросам мы ещё вернемся, когда будем говорить об Искуплении.
Неизвестный. Думаю, что эта новая сказка об Искуплении не уменьшит, а увеличит препятствия для моей веры.
Духовник. Ни в коем случае. Чем полнее будет раскрываться истина, тем она будет делаться несомненнее.
Неизвестный. Но можно сказать и наоборот -- чем больше будет лжи, тем труднее в неё поверить.
Духовник. Совершенно верно. Потому истинная вера и есть одно из самых несомненных свидетельств об истине.
Неизвестный. Неужели ты думаешь, что твоя вера может убедить меня даже в такой истине, как Искупление?
Духовник. Да, думаю.
Неизвестный. Странно. Впрочем, не знаю. После этих разговоров мне начинает казаться, что, может быть, не всё принял в расчёт, утверждаясь в своём неверии.
Духовник. Это очень хорошо. Не гони этого чувства от себя. Я уверен, что дальше оно будет в тебе ещё сильнее.
Неизвестный. Посмотрим. Я готов сказать: дай Бог!
ДИАЛОГ ТРЕТИЙ
ОБ ИСКУПЛЕНИИ
Неизвестный. На этот раз я не собираюсь задавать тебе вопросы. В предыдущих разговорах я доказывал истинность своего неверия и хотел узнать, что стоит у тебя за твоей верой. Но Искупление? Ведь это значит учение о Троице, о воплощении Сына Божиего, о Божией Матери, о Голгофе, о Воскресении... О чём тут спрашивать? Всё это мне кажется до такой степени нелепым, такой ясной "мифологией", что просто не о чем разговаривать. Всё равно, как если бы речь шла о рождении Венеры или о каком-нибудь прикованном Прометее. Сомнения могут быть в отношении чего-то такого, в чём есть хоть самая ничтожная доля вероятности. Но когда говорится о заведомо нелепом вздоре, какие тут могут быть сомнения и вопросы?
Духовник. Почему же ты хочешь меня слушать?
Неизвестный. Я должен признать, что ты заставил меня по-новому относиться к возможности веры. И если, как ты сказал в нашем разговоре о Боге, учение об Искуплении -- необходимое завершение всего, что ты говорил о грехе, страдании и смерти, -- как же мне не поинтересоваться, что ты скажешь и об этом. Если хочешь, просто умственное любопытство.
Духовник. Прекрасно. Твоё любопытство не праздное. За ним стоит инстинктивное стремление к познанию Истины.
Неизвестный. Ты всё истолковываешь в свою пользу. Но могу тебя уверить, что я даже представить себе не могу, чтобы я когда-нибудь стал считать истиной то, о чём ты хочешь говорить со мной.
Духовник. Я сказал -- инстинктивное стремление к Истине, а не сознательное стремление.