Что с вами днем увижусь я

В мыслях стояло неотвязно - "завтра, в одиннадцать, у бульвара". Трудно было дышать - так колотилось сердце. Она пошла к буфету выпить капель, - жгло под сердцем, и увидала на буфете записочку и письмо. Вспомнила, как Прасковеюшка говорила, - пришло письмо, Розовая записочка была от т о й. "Ужасная" писала, что не может верить, будто девочка не хочет ее видеть Это все шутки Виктора, чтобы "девочка не узнала, как обманывают ее". Барон сходит с ума. "Увидишь сама, что с ним творится. Непременно завтра, в 12 час., в Пассаже у Малого театра. От тебя самой зависит стать законной и баронессой, жить в роскоши, тогда все будут у твоих ножек, и Димочка. Из Пассажа ко мне, позавтракать, и все кончим. Умоляю, решайся".

Даринька разорвала записку и вытерла даже руки. В ней поднялось вчерашнее чувство гадливости, и, как светлый сон, вспомнилась "радость играющего сердца". Она позвала: "Мату-шка!.." но милый образ не проявился в мыслях.

Что случилось?.. Даринька не могла сказать: как бы "провал сознания". Она была в столовой, у буфета, - и увидала, что сидит в зале на диване, в слезах, а на коленях раскрытое письмо, И она з н а е т, о чем в письме. Она помнила, что пробило час, когда доставала капли, а теперь четверть третьего. Письмо было от Виктора Алексеевича. Он писал вдогон первому письму: "Совсем забыл Завтра Витино рождение, купи ему какую-нибудь хорошую игрушку. Машина у него есть, и лошадка есть ну, придумай, ты у меня умница, и пошли пораньше с Карпом. Всегда сам ему привозил, а теперь Я ему напишу, но у меня столько всего" Дальше были признания в любви, совсем безумные. Письмо ее смутило: как же это, хочет откупиться, а пишет: "Не могу, не могу без тебя теперь еще больше ценю тебя, вижу, какая ты, чистая моя девочка, святая!" - а дальше безумные слова. Она почувствовала тоску, тревогу. Старалась собрать мысли: купить игрушку, завтра, рано завтра, у бульвара, обещалась Схватилась за голову и мысленно, страстно позвала: "Ma-тушка!.." Не было облегчения. Себя не с л ы ш а, Даринька пошла в "детскую". Она не заходила дня три: что-то ее страшило.

Она взяла свечку и робко вошла в "детскую". Ей показалось, будто все образа померкли. Ни одна лампадка не теплилась. Чувствуя себя недостойной, Даринька зажгла восковую свечку, и, "вся дрожа", оправила и затеплила лампадки. Кроткий, голубоватый свет их давал покой. В черном окне смутно синело снегом. Как всегда, Даринька сняла платье и облачилась в голубенький халатик. Надевая халатик, она нащупала поясок с мощей благоверной княгини Евфросинии - "во разрешение неплодия", - и сердце ее захолонуло. Запахнула халатик, но иоясок слышался на чреслах. Она воззрилась на темный образ "Рождества Предтечи", без слов молилась, не зная, о чем молилась, - "страшилась думать", - и вспомнила, что 7-го числа празднование "Собору" и надо поехать в Вознесенский монастырь, как обещалась под Рождество монахине, Старенькая монахиня наставила Дариньку читать ежедень Предтече "Славу", на глас шестый: "Во плоти, Светильниче, Предтече Спасов", и еще "Ангел из неплодных ложесн произошел еси", - и радость пошлет Креститель. Вспомнив это, Даринька закрылась руками от иконы и думала, зажимая слезы, что это теперь не надо. Молилась Владычице, читая привычные молитвы. Не прониклось сердце. Но она все-таки молилась, помня слово матушки Агнии: "А ты повздыхай только оно и отметется". Но мысли не отметались, мучили. И чем напряженнее молилась, не разумея слов, налетали роями мысли, звуки. Она гнала их. старалась заслонить словами, напрягалась, - и слышала голоса и пение: все, что видела эти дни, повторялось назойливо и ярко.

Даринька после говорила, что она до того ярко видела и слышала, "будто все это повторилось", - и театр, и "Яр", слышала, как цыгане пели и били в бубны, и "Скажи, за-чэм тэбя я встрэ-тил" - и живой голос Вагаева, и разнузданную певицу в сарафане, и - все И опять повторилось с ней, "словно пропало время", увидала себя сидящей на лежанке, поясок был развязан и лежал на аналойчике, на Молитвослове.

Такого с ней раньше не случалось. Она знала, по житиям и из рассказов в монастыре, что это "прелесть" и "наваждение", и надо бороть молитвой. Вспомнила, что есть у нее сильная молитва "запрещальная", св. Василия. Был у нее троицкий сундучок, где хранились заветные "памяти". Он был при ней и в монастыре, и она его вынесла - единое достояние свое. Сундучок был священный и хранился на полке, у образов. Даринька увидала бумажку с церковными словами и вспомнила, что бумажку эту дала вознесенская монахиня-старушка, - "ежедень читать, до сорокового дня, - и будет радость". Она перебрала тетрадку, увидала "Ангела с душой", "райского Ангела", и "Катю" - все вспоминала и прочла, до "киновари", как называла матушка Агния красную "запрещальную", и ужаснулась, что делает. Помолилась об упокоении души Новопреставленной рабы Божией приснопоминаемой инокини Виринеи, - и потеплело сердце. И, помня, "егда бесы одолевают помыслы", стала читать "запрещальную" великого бесогонителя св. Василия: "и обрати я на бежание, и заповеждь ему отыти оттуду, дабы к тому ничтоже вредна во образех знаменоваемых содеял" Горячо молилась, страстно, но страстные помыслы одолевали до исступления.

Даринька очнулась - и увидала себя простертой у аналойчика, на спине раскинутой. Сон ее был "безумный", она стыдилась его рассказывать. Говорила только: "Была в полном изнеможении, вся р а з ъ я т а". После сего, отчаявшаяся, вышла она из "детской", но побоялась спальни и уснула тревожным сном, при лампе, на "пламенном" диване.

Проснулась от грохота дров в кухне, Было к шести часам. Удивилась, что в руке у нее тетрадка со стишками, и вспомнила: надо поехать в город, купить игрушку.

Даринька вышла рано. Метель все не утихала, с крыш мело снеговыми ворохами. Карп разгребал у дома, подивился: в такую крутень - и в город! Она, как бы извиняясь, сказала ему, что надо купить игрушку, просил в письме Виктор Алексеевич, - мальчика его рождение нынче. Карп проводил: "Ну, час вам добрый". Слава Богу, попался на Страстной площади старик извозчик. "В город далеко, барышня снегу лошади пo брюхо". Едва повез. Не было видно часов на колокольне.

Проезды у Иверской забило снегом. В Рядах было необычно пусто, Купцы с молодцами забавлялись снегом, отгребали сугробы из проходов, откапывали пропавшие ступеньки. В Игрушечном ряду, пролетном, стукало и мотало ветром румяные маски-рожи в войлочно-рыжих бакенбардax. Даринька нашла игрушечную лавку, где, кажется, покупали они гусарчика и куклу, - и не туда попала: там был совсем молодой хозяин, тут - какой-то седой и неприятный, - и вспомнила: кажется, тот самый, неприятный, который т о г д а на бегах кричал дребезжащим голосом, - все каркал: "Попомните мое слово!" Она было хотела выйти, но купец в лисьей шубе приветливо поклонился и сказал дребезжащим голосом: "Первый почин легкая у вас, барышня, рука, на счастье!" Даринька растерялась - и осталась.

"Для барышни вам или для молодого человека-с?" Глазели из картонок голубенькие боярышни и пышные расписные кормилицы в кисейкax, какие-то неприятные атласные будуарчики жестко светились зеркальцами, в пустых, неприятных ванночках мертво белели каменные младенчики, остро воняло клеем и скипидарной краской, - все смешивалось в кучу, все было почему-то неприятно, глаза ничего не находили. "Видимо, вам для братца? Как-с, для племянничка? а-а так-с, для знакомого мальчика молоденькие сами, где же еще для своего-то Как не найдете ничего да вот, попомните мое слово, найдем, что нужно - уважительно занимал купец. - Вот лошадка начальная, глядите съемное седлецо, стремена самые наглядные. Есть лошадка?.. Ну, в таком разе возьмите настоящую машину, с живым свисточком извольте прислушаться, как засвистит - И купец в лисьей шубе, прищурясь хитро, показал, как свистит машина. - Опять все есть! Ведь вот нам какая незалада с вами. В таком разе вот что сообразим попомните мое слово, лучшего не найтить". И, взяв шестик с крючком на конце, купец показал на полку, где висели картоны с касками. "Покупают и алистократы, очень благородное занятие. Кавалергарда возьмите, Цена ему шесть рублей серебром, а с вас из уважения к такой погоде, четыре рубля семь гривен. А то, на что лучше, возьмите кирасира три с полтиной, со шпорами. В самый теперь раз, все на Балканы едут, добровольно на турку пойдет ваш крестничек чего же лучше-с! - И подцепил на крючок кавалергарда, - Не тот-с? Можно и отменить-с, как вам приятней-с гусара снимем. Попомните мое слово, прямо вас расцелует три с полтиной, дешевле репы". Было все самое натуральное, блестящее: черная лаковая каска, пушистые золотые эполеты, красная грудь навыгиб, сабелька, патронташ и шпорки, - "не гусар, а блеск-с!". И купец хитро усмехнулся. Вышла она из лавки с тяжелым чувством: казалось неслучайным, что попала к "этому неприятному".

Она попросила Карпа сейчас же отнести на Поварскую, передать "бабушке", как писал Виктор Алексеевич, - и сказать, что это прислал папа. Подумала: почему - "бабушке"?

О н а, очевидно, в Петербурге. Ну, теперь все равно. Теперь надо что же?.. Да, одеться десять уж пробило.