Возвратившись домой после безумного прощания с Вагаевым у переулка, Даринька ничего не помнила. Прасковеюшка ахала, какая вернулась барыня: Будто всю память потеряла, в снегу валялась.

Дариньке было жарко, душно, она велела открыть все форточки, высунулась в метель, дышала. Прасковеюшка говорила ей про Карпа - она не слышала. Анюта тоже говорила ей про игрушку. Ах, игрушка - вспомнила Даринька и велела сходить за Карпом. Утро, когда ездила она в город за игрушкой, показалось забытым сном, Анюта трогала ее за руку, показывала на стол: там чернелась из порванной бумаги каска. Говорила еще, что опять заезжала т а франтиха Но т е п е р ь все сделалось ненужным: все сменилось совсем другим. Даринька вспоминала сердцем; Вечная моя, Дари моя!.. - жутко и радостно, как сказка. И, как в сказке, не верилось. Вспоминала еще слова, страстный и нежный шепот. Было душно, и жгло лицо. Закрывала глаза - и слышала, как сечет и сечет метелью. Анюта все-таки дозвалась, сказала, что еще принесли письмо.

Письмо было из Петербурга. Виктор Алексеевич писал, что без нее он сойдет с ума, что его тут опутали, что он самый последний человек, преступник. Даринька как будто понимала: это он хочет оправдаться, что они сходятся, и называет себя преступником. Письмо заканчивалось мольбой: Дариня моя, святая! спаси меня! Была приписка, что приедет через дней пять и тогда наша жизнь будет безоблачна и чудесна, как никогда!. За этим - еще приписано: Жить без тебя нет сил, все брошу, душу тебе открою, ножки твои перецелую, и ты увидишь, что люблю одну и одну тебя, и все мне простишь, святая!.. Просил написать ему хоть одно словечко и тут же писал: Нет, не пиши, недостоин я твоего словечка не хочу, чтобы даже словечко твое вошло ко мне чистое твое словечко оскаернится моей грязью!..

Дариньку письмо смутило. Она поняла другое: не то, что он хочет ее оставить, он еще ее любит говорит, что жизнь наша будет теперь безоблачна, - а то, что случилось что-то. Но что случилось? какая грязь?

Анюта сказала, что пришел Карп. Зачем Карп? А про игрушку спросить хотела.

Карп, недовольный, хмурый, все рассказал, как было.

Старая барыня взяла игрушку и спросила, вернулся ли из Петербурга барин. Велела подождать. Прибежал Витенька и сказал, что сегодня его рождение, и папа прислал ему письмо из Петербурга. Тут вошла ихняя супруга, Анна Васильевна, и - так и ткнула игрушку в руки. И велела сказать Но Карп не осмелился сказать. Дерзкое слово, неподобающее. Все равно, скажи, - сказала, смутившись, Даринька, избегая смотреть на Карпа. Ну, сами понимаете, Дарья Ивановна намекнули на беззаконность с барином, вроде того, - нехотя сказал Карп, - и чтобы в ихнее дело не встревались насчет детей и дверью хлопнули. Ну, Витенька заплакал, - Каску хочу!.. - его уж старая барыня увели.

Даринька поняла, какое слово не сказал Карп. Конечно, любовница, блудница, как сказала тогда монахиня-сборщица на Тверской. Такая и есть, и все за глаза так и называют. И она вспомнила, как говорил ей Дима: Вы святая, вечная моя, Дари моя Ее почему-то испугало, что т а не в Петербурге.

- Даринька признавалась, - рассказывал Виктор Алексеевич, - что ей даже приходило в сердце, как искушение, - уйти к Вагаеву, стать и его любовницей, все равно что она обезумела, вся была в исступлении. Ее испугало даже, что разрыва со мной не будет. Это, как и дальнейшее, объясняется как бы самовнушением, что Дима н а з н а ч е н ей. Но главное тут - отчаяние и боль, страх греха и сознание, что вся во грехе живет. Она, по примеру Димы, обвела рамочкой в Онегине отвечавшие сердцу строки:

То в высшем суждено совете

То воля неба: я твоя.

Она металась. Отсюда - и венец нетленный, все разрешающий.

Было довольно поздно, когда позвонились на парадном. Даринька испугалась, что это о н. Но это принесли от н е г о цветы. Вагаев писал на карточке: Ангел нежный, посылаю вам снежные цветы. Это была корзина белых камелий и азалий. Не успели наахаться Анюта со старушкой, как снова позвонились и принесли из другого магазина: ландыши, цикламены и сирень - все снежное. На карточке стояло: Завтра? Вагаев решительно безумствовал.

Было уже за полночь. Не раздеваясь, Даринька лежала в спальне. Горела ночная лампочка. Даринька вспоминала, как целовал ее Дима и умолял с ним ехать. Она знала, что не в силах противиться, что так и будет. Блудница, грешница - все равно.