один псалом. Или понимая, как красивы эти молитвы:

они, как пламя, вырвались, как кровь, хлынули из

сердца великих святых; если я вычитаю их Богу,

Ему, вероятно, будет приятно, так же как аудитории

нравится слушать чтение поэзии или исполнение

шекспировской драмы! Это вовсе не так... Но когда

мы поймем, что это не так, мы можем повернуться к

Богу и сказать: Какой позор! В ответ на

реальную, личную, глубокую любовь, которую Ты

явил мне в жизни, смерти Господа Иисуса Христа,

через них – в ответ на всё это я говорю: “Ох,

только не сегодня! У меня сейчас что-то такое

увлекательное; книжку надо дочитать”... Или:

“Надо же отдохнуть”... Или просто я как-то не

расположен к встрече: “Нельзя ли отложить, пока у

меня будет более подходящее настроение? Ты же

вечен, Ты можешь подождать!.:”

Затем мы можем себе

ставить вопросы – как мы это делаем перед

исповедью – о том, как мы относимся к людям

вокруг нас.

Одновременно, и в том и в

другом случае, как дополнительное упражнение, мы

можем ставить себе вопросы о себе самих: как я

отношусь, как я обращаюсь с самим собой? Как я

обращаюсь со своим умом, со своим телом, со своим

сердцем, со своей волей в моем поведении и

поступках и в моих отношениях с окружающими

людьми? И это будет уже очень много; потому

что если мы честны, то всё это даст нам печальный

и богатый материал о том, что в нас есть или

неладного или даже прямо злого.

Но если этого

недостаточно, то мы можем спросить себя дальше:

“А что думают обо мне люди?” Этот вопрос мы себе

ставить не любим; а если и ставим его, то обычно

считаем, что те, которые хвалят нас – люди

глубокие и проницательные, а те, которые не

хвалят, которые критикуют или не любят, те,

наверное, упустили из вида что-то существенное:

они, наверное, слепы, или уж очень злы, – ведь

“блаженны чистые сердцем...”! Так вот, очень