никакой разницы. Разница начинается там, где

появляется наша вера во Христа и где мы видим Его

новыми глазами. Но просто глазами можно было

видеть тогда, в Иерусалиме, – битого, измученного

человека, идущего под конвоем, с кнутами на казнь,

которую Он заслужил.

Тут совершается встреча

совершенно другого рода: встреча человека с

человеком, но в свете Христа или под сенью креста.

Такого человека христианин не может просто

воспринять как преступника, который идет к

заслуженной казни. Потому что он как бы

проектируется на фон другого человека по имени

Иисус из Назарета, о Котором думали точь-в-точь то

же самое, к Которому отнеслись так же, Который

тоже умер. И тут поднимается вопрос о том, как мы

можем в свете этого судить о человеке и судить

человека... На разных планах – разно; об этом я

сейчас говорить не хочу, но это видение

обезображенного человека, это видение страдания отвратительного

мы должны тоже воспринять как встречу.

Встречи, о которых я

только что говорил, – евангельские встречи,

драматические встречи, – нам даны, брошены на наш

путь, мы никуда от них не можем уйти, но жизнь

состоит не из драматических встреч, а состоит из

того, что мы постоянно, из часа в час встречаем

людей – и не видим их, не слышим их и проходим

мимо. Мы встретились сейчас без всякой

драматичности, но мы встретились, мы друг

другу посмотрели в глаза, мы друг другу открыты,

мы друг друга хотим встретить. А часто ли это

бывает? Сколько раз бывает не только мгновенная

встреча, совершенно пустая, вещественная, или

коллизия, где два человека столкнутся и

разойдутся, но и просто прохождение мимо, когда

мы видели только анонимность проходящего

человека; он – никто, это была тень, у него не было

личности, не было существования, ничего не было,

потому что он даже физически не вошел с нами в

соприкосновение, и, значит, его нет. И однако

весь упор евангельской проповеди, евангельской