разойдутся, но и просто прохождение мимо, когда

мы видели только анонимность проходящего

человека; он – никто, это была тень, у него не было

личности, не было существования, ничего не было,

потому что он даже физически не вошел с нами в

соприкосновение, и, значит, его нет. И однако

весь упор евангельской проповеди, евангельской

встречи, весь упор апостольской встречи в том,

что каждая встреча может быть во спасение или нет

и тому и другому. Причем встречи бывают разные:

поверхностные, глубокие, истинные, ложные, во

спасение, не во спасение, – но все они начинаются

с того, что человек, у которого есть сознание

евангельское или просто острое, живое

человеческое сознание, должен научиться видеть,

что другой существует. И это бывает редко, очень

редко.

Подумайте о себе: много ли

случалось у вас на пути людей, которые вас замечали

в минуту, когда вам это нужно было, когда у вас

было горе, когда была нужда? Мы не видим людей.

Часто мы можем их описать, но только внешность; мы

воспринимаем физическую оболочку – и только; мы

ею часто дорожим – и только. А того, чем светится

человек, мы даже не замечаем; мы смотрим на лампу

и расцениваем ее материал и работу, которую в нее

вложил художник, а то, что она светится, нам почти

что даже неинтересно, или что она темная, мы не

замечаем.

И вот первое: надо в себе

развить способность каждого человека, кого

встречаешь, – встретить, каждого человека увидеть,

каждого человека услышать и, кроме того,

признать, что он имеет право на существование; и

это бывает опять-таки очень редко. Большей частью

мы относимся друг к другу, к тем, кто нас окружает,

как к обстоятельствам нашей собственной жизни.

Мы – в центре, и вокруг нас движутся – или не

движутся – явления; предметы не движутся, а звери

и люди движутся – вот часто и вся разница. Мы

знаем, что такой-то человек нам пригоден, а

такой-то непригоден, от такого-то бывают