стоять, но пока мы можем видеть сколько-то, – и как

много мы можем видеть, как много мы можем

познать!

Теперь я хотел бы

обратиться к одному образу, который, может быть,

разъяснит кое-что из того, что я хочу сказать

дальше, и что я уже сказал. Есть вещи непостижимые

по своему существу, но которые мы можем

постигнуть в какой-то мере и каким-то образом.

Даже в нашем чувственном мире мы свет не

постигаем, мы не “видим” свет, – мы окружены

светом. Свет нам открывает то, что вокруг нас

находится, но самого света мы не видим и не

постигаем. Если мы находимся во тьме, мы не видим

ничего; загорается лучина или зажигается

электричество, или открывается окно – и вокруг

нас целое богатство фона, красок, движения и

облика. То же самое можно сказать в некотором

отношении и о нашем познании Бога вот в каком

смысле.

Вы, наверное, видели

изображения многоцветных окон, которые бывают в

западных храмах: громадные окна составлены из

мозаики небольших стеклышек разных цветов,

соединенных между собой в виде цветовой

гармонии, в виде явления цветовой красоты. Мы

привыкли в них смотреть, дивиться, радоваться на

их красоту и удовлетворяться этим. Но подумаем о

них немножко. Первое – самоочевидная вещь (но не

все самоочевидные вещи можно не подчеркивать):

если за окном нет света, то нет больше и этого

прекрасного окна; если за окном ночь, перед нами

зияет темное пятно в стене, которая иногда даже

менее темна, чем самое пятно. Если вы возьмете

электрическую лампу и от себя будете светить на

это окно, вы все равно ничего не увидите, ни

одного цвета. Вы можете заметить, что оно состоит

из стеклышек, соединенных между собой каким-то

веществом, но ни цвета, ни формы, ни красоты вы не

познаете; сколько бы вы со своего места ни лили

света в сторону этой зияющей темноты, вы ничего

не сможете увидеть.