них немножко. Первое – самоочевидная вещь (но не

все самоочевидные вещи можно не подчеркивать):

если за окном нет света, то нет больше и этого

прекрасного окна; если за окном ночь, перед нами

зияет темное пятно в стене, которая иногда даже

менее темна, чем самое пятно. Если вы возьмете

электрическую лампу и от себя будете светить на

это окно, вы все равно ничего не увидите, ни

одного цвета. Вы можете заметить, что оно состоит

из стеклышек, соединенных между собой каким-то

веществом, но ни цвета, ни формы, ни красоты вы не

познаете; сколько бы вы со своего места ни лили

света в сторону этой зияющей темноты, вы ничего

не сможете увидеть.

Так бывает и с Богом,

когда мы от земли пытаемся бросить в сторону Бога

весь свет нашего ума, всю способность нашу к

творческому выдумыванию. Мы можем выдумать

кое-что, но мы видим только очень смутные, тусклые

и бессмысленные, бессодержательные очертания.

Но достаточно подняться

свету за этим окном, чтобы мы начали улавливать

нечто живое и прекрасное, нечто значительное для

нас, – потому что красота всегда значительна.

Посмотрим теперь внимательно на это окно. Оно

может изображать какое-нибудь событие Ветхого

или Нового Завета: Преображение ли, Вход ли

Господень в Иерусалим, гору Синайскую, всё равно

что. Это уже нам что-то говорит о Боге. Это

мировоззрение в линиях, в рисунке, но оно

делается тем, что князь Евгений Трубецкой в своей

книге об иконах называл “умозрением в красках”

„только потому, что солнечный свет способен дать

жизнь каждому стеклышку. Я не напрасно тут говорю

об иконе, потому что в иконе дано гораздо больше,

чем только линии и краски. Икона – явление

будущего века, Царства Божия, пришедшего в силе

уже на земле, и которое изнутри, сияя, открывает

нам тайну и неба и земли, и богоприемности земли,

и близости Бога к нам.

Когда мы вглядываемся в

это окно, кроме сюжета, кроме рассказа, который