разбиваешь свое мировоззрение для того, чтобы

построить лучшее. В худшем случае – это история

евангельских амбаров, сломаю свои нынешние

амбары и построю другие (Лк. 12, 18); а в лучшем

случае это построение такого мировоззрения, в

котором человек может жить глубже, просторнее, с

более углубленным пониманием вещей, с более

углубленным пониманием человека и с бесконечно

большими творческими способностями.

Почему же верующие так

часто разбиваются о сомнения, когда ученые не

разбиваются? Потому что ученый спокойно уверен,

что если он превзойдет сегодняшнее свое

мировоззрение, завтрашнее будет истиннее,

подлиннее, лучше, более соответствовать

настоящей объективной реальности. Он не

переносит на реальность свое сомнение в

собственном мировоззрении, а верующий почему-то

это делает. А почему – я вам скажу: потому что мы

развиваемся очень неравномерно. Если вы

подумаете о себе и о более взрослых или пожилых

людях, которые вас окружают, вы увидите, что

умственно нас развивают чрезвычайно. Скажем,

любой ребенок теперь ученее очень ученого

человека XVI века. Гораздо меньше нас развивают в

порядке личности. Я сейчас не о культе личности

думаю, а о личности в самом лучшем смысле слова, о

том, чтобы человек собой представлял

неповторимую единицу, а не просто одного из

многих экземпляров бараньего стада.

Но в чем мы развиваемся

очень мало, это в области нашей веры. Большей

частью сомнения заключаются для человека в споре

между тем мальчиком, которым он был в восемь или

девять лет и верил детской верой, и взрослым

человеком, в которого он развился умственно.

Восьмилетний опыт религиозного мальчика

ставится под обстрел созревшего умом взрослого

человека; и мы удивляемся, что восьмилетний

мальчик в нас, где-то в сердце, не находит

умственного, интеллектуального способа разбить

того умного человека, которым стал мозг хозяина.