подлиннее, лучше, более соответствовать

настоящей объективной реальности. Он не

переносит на реальность свое сомнение в

собственном мировоззрении, а верующий почему-то

это делает. А почему – я вам скажу: потому что мы

развиваемся очень неравномерно. Если вы

подумаете о себе и о более взрослых или пожилых

людях, которые вас окружают, вы увидите, что

умственно нас развивают чрезвычайно. Скажем,

любой ребенок теперь ученее очень ученого

человека XVI века. Гораздо меньше нас развивают в

порядке личности. Я сейчас не о культе личности

думаю, а о личности в самом лучшем смысле слова, о

том, чтобы человек собой представлял

неповторимую единицу, а не просто одного из

многих экземпляров бараньего стада.

Но в чем мы развиваемся

очень мало, это в области нашей веры. Большей

частью сомнения заключаются для человека в споре

между тем мальчиком, которым он был в восемь или

девять лет и верил детской верой, и взрослым

человеком, в которого он развился умственно.

Восьмилетний опыт религиозного мальчика

ставится под обстрел созревшего умом взрослого

человека; и мы удивляемся, что восьмилетний

мальчик в нас, где-то в сердце, не находит

умственного, интеллектуального способа разбить

того умного человека, которым стал мозг хозяина.

Это неудивительно, но это очень и обнадеживающе,

потому что если дело обстоит так, тогда сомнение

очень просто: это состояние флюса с нашей

стороны. Раздулись вроде головастиков: голова

большая, а тело вроде нитки.

И тогда весь вопрос в том,

чтобы созреть в области веры и религиозного

опыта для того, чтобы взрослый верующий начал

диалог со взрослым человеком внутри нас. Но этого

диалога бояться не надо, потому что тот ребенок

еще не созревший, еще младенец веры, может

вырасти в полную меру, если он будет слушать

своего собеседника – свой ум, и сличать

возражения этого ума со своим внутренним опытом.