отношению к святым отцам надо сохранить каждому

из них его личность, его особенную проблематику,

различие мнений, с тем, чтобы помнить (и это очень

важно: нам надо жить в сознании истории), что тот

облик православного вероучения, который у нас

есть, это, с одной стороны, церковное сознание, а с

другой – только очертание, хотя в пределах его и

есть громадное богатство оттенков и глубин. И

пока мы еще не познали то, что другие уже познали,

нам надо спешить узнать; иначе нам кажется, что мы

удивительно оригинальны, но, к сожалению,

кажется-то это только нам. Кто-то из французских

писателей говорил, что никто себя не чувствует

таким оригинальным мыслителем, как тот, кто не

читал еще чужие мысли. Богатство чужих мыслей,

которые просто по миру бегают, очень велико, и

можно незаметно подобрать полдюжины, не заметив

даже, откуда ты их взял, и на них основаться; но

этого мало.

У меня была та же самая

проблема, потому что когда я кончал среднюю

школу, жилось, в общем, довольно бедственно; я

хотел идти работать на завод, а мои родные

настояли, чтобы я пошел учиться. И мне казалось:

что же я буду учиться, когда я хочу, во-первых,

только молиться, а во-вторых, работать, потому что

надо было чем-то жить. Мне казалось, что тут

измена как бы на двух фронтах. И после семи лет

университетских занятий я понял, как родные были

правы; понял я немножко раньше, но тогда мне стало

ясно, что какая-то замороженность, в которой я жил

(ну, положили в ледник на семь лет, ничего, как

будто, полезного не делал, своих не кормил, себя

кое-как прокармливал и ничего для Бога не делал)

– только внешняя; на самом деле оказалось, что

эти семь лет мне дали возможность быть врачом –

что, в общем, полезная вещь, и меня научили очень

многому в порядке дисциплины ума, в порядке, хотя

бы, моего подхода к сомнению. Годы моей работы

меня научили глубине человеческих отношений, и

т.д.

Поэтому, думаю, не бойтесь