школу, жилось, в общем, довольно бедственно; я

хотел идти работать на завод, а мои родные

настояли, чтобы я пошел учиться. И мне казалось:

что же я буду учиться, когда я хочу, во-первых,

только молиться, а во-вторых, работать, потому что

надо было чем-то жить. Мне казалось, что тут

измена как бы на двух фронтах. И после семи лет

университетских занятий я понял, как родные были

правы; понял я немножко раньше, но тогда мне стало

ясно, что какая-то замороженность, в которой я жил

(ну, положили в ледник на семь лет, ничего, как

будто, полезного не делал, своих не кормил, себя

кое-как прокармливал и ничего для Бога не делал)

– только внешняя; на самом деле оказалось, что

эти семь лет мне дали возможность быть врачом –

что, в общем, полезная вещь, и меня научили очень

многому в порядке дисциплины ума, в порядке, хотя

бы, моего подхода к сомнению. Годы моей работы

меня научили глубине человеческих отношений, и

т.д.

Поэтому, думаю, не бойтесь

такого положения; только, во-первых,

добросовестно ищите знания, причем объективного

знания, знания того, что на самом деле есть, а не

того, чего “хватит на моих прихожан”, – потому

что в порядке ума ваши прихожане, может быть, и не

нуждаются в богословии Григория Паламы, а в

порядке духовной жизни, если они православные

христиане, они живут богословием Григория

Паламы. Нет такого догмата в Православии, который

не имел бы непосредственного, прямого отношения

к духовничеству. Я не могу себя назвать

духовником, просто “на безрыбье и рак – рыба”,

но ко мне люди приходят, каждый Божий день я по 14

часов вижу людей, которые приходят говорить о

своей душе, о молитве, о сомнениях, о том или

другом; и я вижу постоянно, как их проблемы, их

запросы или просто ход внутренней жизни является

тем, что выражено в православной догматике о

Святой Троице, о исхождении Святого Духа, об

энергиях, о сущности, об усиях, об Ипостаси, о всех

тех вещах, которые приходится учить, как какую-то