меня, а потом почувствовала, что эта тишина

совсем не потому, что шума нет, а что она какая-то

– как она сказала– густая; это не пустота, а

что-то. Я продолжала дальше вязать, и вдруг мне

стало ясно, что в сердцевине этой тишины Кто-то:

Бог...”

Вот попробуйте – не

пятнадцать минут, потому что для этого надо быть

мудрой старушкой, – а хотя бы пять минут. И если

вы научитесь в течение пяти минут быть

совершенно в настоящем времени, ни впереди, ни

позади, и нигде, а тут, вы познаете, что значит быть.

Один старик, французский крестьянин однажды на

вопрос: что ты часами делаешь в церкви, сидишь,

даже чёток не перебираешь? – ответил: А зачем? Я

на Него гляжу, Он на меня глядит – и нам так

хорошо вместе... А что другого вам нужно?

После того, как вы

научитесь, когда нечего делать, ничего не делать

(чего, вероятно, никто из вас по-настоящему не

умеет), учитесь останавливать время, когда оно

бежит. И когда вам кажется, что без вас мир не

устоит: “вот, если я не сделаю, всё начнет

рушиться, мироздание поколеблется” – вспомните,

что без вас почти две тысячи лет христианство

существует, не говоря о вселенной, которая

давным-давно существует до нас– и отлично

существует. И научитесь останавливать время в

такой момент, когда оно естественно не стоит,

когда застоя нет никакого. Для этого, в момент,

когда вы заняты, скажите: теперь стоп, я

высвобождаюсь из своей занятости... Я, например,

сейчас читаю с увлечением. Стоп на пять минут.

Откидываюсь, сажусь, молчу, не смею думать ни о

чем полезном, движущемся. Я есмь перед Богом... Это

трудней. Когда учишься, это не так трудно сделать,

потому что отвлечься от учения вряд ли большое

горе. А вот когда читаешь какой-нибудь интересный

роман, сказать себе: я посреди следующей страницы

остановлюсь, вот на этой шестой строчке, где нет

даже запятой среди фразы, остановлюсь, чтобы

время остановить, – это труднее.