называет сердцем; не в каких-то эмоциях, а

именно исихией, в безмолвии, в отсутствии молвы.

Если вы научитесь это делать, то увидите, что

можете читать, петь, работать, разговаривать, и ни

одной минуты не терять молитвенного состояния. И

это не заоблачная мечта, потому что если вам

хочется этого вот столечко, то Богу хочется вот

столько; Он вам навстречу пойдет с неба на землю,

когда вы только ступите один шаг по земле. Я

думаю, что если вы так будете над собой работать,

то вы будете молиться, и вы сможете и учиться

и молиться самым творческим образом, и никогда не

терять ничего.

Я не могу сказать, что

умею это делать, но я умер бы просто от тоски и

утомления, если бы хоть столечко не мог этого

делать, потому что за год у меня на часовой

разговор приходит в одном только Лондоне больше

трех с половиной тысяч человек: так где-то надо

найти устой, надо как-то выключаться. Это не

значит заснуть или духовно задремать: войди под

кожу и будь там.

Как сочетать исполнение

монашеского обета с богословскими и пастырскими

трудами?

Когда я принимал постриг

немного более двадцати пяти лет назад, духовник

мне сказал: ты ищешь в монашестве подвига и

самоутверждения; помни, что монашество только в

победе Божественной Любви в тебе, то есть в

Божией победе над тобой... Я думаю, в этом всё дело.

Если монашество определять тем, что ты, как

мантийный монах, должен отбивать тысячу поклонов

и читать пять тысяч Иисусовых молитв, и к тому

прибавить все уставные богослужения, – конечно,

некогда заниматься богословием и некогда

заниматься пастырством, это друг друга исключает

просто по времени, физически исключает.

Если монашество

заключается в том, чтобы не быть, чтобы только

Бог был в тебе и через тебя действовал, чтобы от

тебя не осталось ничего, кроме послушливости,