Еще более обессиленный, чем до разговора, Влас рухнул на стул.

"Что же делать, что делать? - болезнуя сердцем, искал он ответа. - Погоди. Как она сказала? - "Жду вас". Она меня ждет. Понимаешь, есть еще человек, который меня ждет. Влад меня не ждет, Мила не ждет, отец Понтий тоже не ждет. Никто меня из этих десяти, или сколько их там, миллионов москвичей, не ждет. А она ждет! Она меня, конечно, не для разговоров ждет, но ей-то откуда знать? Разве я знал, зачем ко мне Гость придет? Не знал. А ведь я Его ждал, еще как ждал, всю жизнь ждал! Рассудком-то я про это свое ожидание ничего не знал, но душа знала. Гость ко мне, убийце, пришел. А к ней бы Гость пошел, окажись Он на моем месте?.. Конечно, пошел! Вот и я пойду. Пойду и расскажу ей о Нем. Он был бы рад. Он ведь на землю пришел, и пострадал, и умер ради таких, как мы с ней...". Приняв решение, Влас сунул в карман сто долларов, подаренных Владом, и, хлопнув входной дверью, бросился бежать вниз, пронзая сумрак лестничных пролетов.

Глава шестая

Письмо Василисы

Дорогая моя, миленькая, любимая мамочка. Сегодня, как и всю прошлую неделю, в Москве было снежно и солнечно. "Мороз и солнце, день чудесный!".

Солнышко мое, ты за меня не волнуйся. У меня все очень, очень, очень хорошо. В институте занятия идут своим чередом. Все очень интересно. Преподаватели добрые, и учат замечательно. Я по-прежнему снимаю комнату с подругой из института. Плачу за квартиру стипендией, плюс подрабатываю уборщицей в поликлинике. Умоляю тебя, не присылай мне ни копейки. Мамочка, мне хватает денег. Правда!

Как там папочка? Целуй его от меня. Я его люблю и всегда, всегда помню. Пусть не хмурится, что я редко пишу, просто очень много дел. Учеба и т. д.

А как наша кошечка? У меня ее фотография стоит на полочке. Поцелуй и ее.

Миленькая мамочка, я очень скучаю по тебе и папе, но особенно по тебе. Я вспоминаю все то добро, которое ты мне сделала за всю жизнь. Сколько хорошего, светлого и правильного ты в меня вложила. Прости, что я плохая дочь. Мне очень тяжело без тебя. Никто меня тут не зовет нежно-нежно Васильком, как ты меня звала.

Мамочка, я очень скучаю по нашему старенькому фортепьяно, по нашей итальянской гитаре. Помнишь, как зимой, длинными иркутскими вечерами, мы с тобой музицировали. О, наш любимый Вивальди! А Лист? Помнишь, какой чудный? А Гайдн? А Чюрленис? Потом ты брала гитару. Как изящно ты держала ее, словно на картинах мастеров эпохи Возрождения. И начинала петь. Я наизусть помню все твои песни. Песни молодежи семидесятых - "Милая моя, солнышко лесное", "А я еду за туманом, за туманом", "Кораблик"...

Мамочка, спой для меня что-нибудь из наших любимых песен. Спой "Кораблик". Поверь, я услышу. Честно, услышу. Давай условимся: ты это письмо получишь через несколько дней; спой для меня первого февраля, в пятницу, днем. Мамочка, я сяду, и буду слушать, и буду плакать... Но ты, мамочка, не плачь, ты играй, играй, играй для меня...

Нежно любящая, твоя дочурка Василек.

Москва, 29 января 2002 года.

Глава седьмая