- Слушай, поэт. Я - мамаша. Повторяю, ма-ма-ша! Я не Василиса. А Василиса у нас и впрямь есть. Только, кроме нее, других таких василис тут чертова дюжина. Серьезные люди, а не такие поэты, как ты, это прекрасно понимают. Просто у твоей красавицы имя самое подходящее для рекламы, а реклама это что? Правильно, двигатель торговли! Забыл что ли, чему в институте учили? Да и сам посуди, не может же порядочная девушка со всеми подряд клиентами по телефону болтать, у нее дела поважнее, - мамаша подмигнула, - для таких разговорчиков я существую. Понял, поэт!? - Она снова подмигнула и хлопнула Власа по плечу. - Ну что, Василису хочешь? Валяй! Значит, объясняю: деньги мне, удовольствие тебе. Годится?

Мамаша достала сигарету и закурила, обдав Власа приторным дымом дорогих сигарет. Дрожащей рукой Влас вынул из кармана зеленый комок стодолларовой банкноты и поскорее бросил его на стол, чтобы мамаша не заметила дрожание рук. Женщина развернула сто долларов, бережно разгладила их, потом потрепала, потянула, посмотрела на свет и, одобряюще взглянув на Власа, объявила:

- Пойдет. Не фальшивые. Что, на все? Или сдачи дать?

- Сдачи не надо, - раздраженно пробурчал Влас.

- Ну вот и чудненько. Твои - два с половиной часа. Пойдем, - вставая, позвала мамаша. - Приятного тебе отдыха. Ты к нам еще приходи. Наши девочки поэтов ох как любят, - и она кокетливо повела глазами.

Взяв Власа за руку, мамаша устремилась по длинному коридору.

"В прошлом огромная коммуналка была, а теперь они ее скупили под бедлам, - думал Влас оглядываясь по сторонам. - Вон, сколько комнат: раз, два три, четыре, пять, шесть... Двери все обиты, как входные, для звукоизоляции...".

- Да ты не озирайся. У нас в это детское время почти никого не бывает. Только такие поэты, как ты. А люди солидные ближе к ночи заглядывают, - хихикнула мамаша.

Пройдя в самый конец коридора, она широко распахнула дверь и заталкивая Власа в комнату в очередной раз пошутила:

- Вот он, сказочный дворец нашей Василисы Прекрасной!

Дверь захлопнулась.

Глава восьмая

Милиционер

- Вы будете священник Понтий, в гражданской жизни Понтий Доримедонтович Копьев? - обратился милиционер к спускавшемуся по ступенькам храма отцу Понтию.

- Я... - опешил отец Понтий. - А в чем, собственно, дело?

Милиционер улыбнулся, крутанул правой рукой черный лоснящийся ус и продолжал:

- Господин Копьев, дело в том, что мне необходимо срочно с вами поговорить по делу, имеющему прямое отношение к нашему ведомству.

Отец Понтий уныло вздохнул, подумав про себя: "Не достаточно ли сюрпризов на сегодняшний день? Еще мент какой-то странный. Усы, бородка. Что, им в милиции теперь разрешают не бриться, что ли? Прямо дАртаньян какой-то. Хорошо, хоть Мила ушла раньше...".

- Ну что же, если вам угодно, господин милиционер, давайте пройдем в храм, в мою комнату, там и поговорим спокойно.

- Нет, святой отец, в храм мне невозможно. У меня оружие и вообще... Не мне вам церковный устав преподавать. В храм ведь нельзя с оружием входить.

- Что же вы предлагаете?