указаний в этом отношении. Поэтому речь идет не о том, чтобы сохранить в

целости тело данного человека, какой он есть сегодня. Речь о том, чтобы дать

возможность этому телу продолжать жить и действовать и принимать творческое

участие во всей целокупности жизни этого человека: его умственной жизни, жизни

его сердца, любви.

Человек, который завещает свое тело в целом или частями для спасения других

людей, жизнь свою кладет «за други своя». Он, конечно, не умирает нарочно, но

он заранее говорит, что готов, как только умрет, на то, чтобы его тело было

употреблено для жизни другого человека. Мне это представляется даром, который

человек имеет право принести и который мы имеем право принять с благоговением,

с трепетом душевным. Это замечательный поступок.

Иногда родственники жертвуют тот или другой орган еще при своей жизни,

что требует, наверное, еще больше внимания и любви…

Да, это бывает. Скажем, родители, братья, сестры, друзья отдают близкому

человеку тот или другой орган, который у них есть как бы «вдвойне» (например,

почку), отдают какие-то частицы своего тела, особенно кровь. Это постоянно

делается, и никто не возмущается. И вот что примечательно: когда речь идет о

пересадке органов, люди начинают ставить вопросы, а когда говорится о

переливании крови от человека к человеку, люди идут на это совсем спокойно,

тогда как в Ветхом Завете (напр., Лев17:11—14; Втор12:23) и даже в

сознании всемирном кровь— носитель жизни, твоей собственной неповторимой

жизни22.

Жертвенный подход может быть проявлен и со стороны пациента. Например, я

думаю, что можно сказать человеку: «Вот, у вас такая-то болезнь. У нас есть

сейчас способ ее лечить, который не проверен и может быть опасен, может вызвать

у вас страдание или быть убийственным. Согласились ли бы вы использовать этот

метод лечения, зная, что он может нам помочь сделать громадный шаг вперед для

исцеления других людей,— даже если это вам причинит страдания, даже если