человеческой, надо было сделать то-то или то-то. Святой, под Божиим

руководством, поступает нелепо, бессмысленно, вне контекста, он вносит в

ситуацию нечто совершенно новое и часто как будто не относящееся к делу, но то,

что делает старое положение совершенно иным и новым. Вот где, мне кажется,

связывается этот момент христианского делания и христианского созерцания.

Ответы на вопросы

Подвижники, пустынники учились молчать в особо благоприятных для того

условиях, вся жизнь строилась, направлялась на созерцание. У нас их нет!

Они учились молчать в каком-то смысле в идеальных условиях, но далеко не все

ими пользовались. Пустыня, одиночество, вообще все эти состояния, положения

нелегко даются; нам только кажется: вот уйти бы в пустыню— и так бы я

молчал! Большей частью уйдешь в пустыню— и все мысли, чувства начинают

роиться так, как они не роятся в обычной жизни, потому что сама жизнь не дает

им простора. Но, конечно, условия играют большую роль. Только, например,

Григорий Сковорода говорил: замечательно в жизни устроено, что все нужное

сделано простым, а сложное— ненужным164.

В этом отношении, если Бог ожидает от нас внутренней стройности, значит, можно

ее достичь где угодно и как угодно, а не только при исключительных условиях,

иначе только очень немногие могли бы себе это позволить. Но можно «быть в

пустыне» и среди людей: иногда среди людей одиночества гораздо больше, чем когда

никого нет, не только потому, что люди— чужие, а потому, что очень легко

совершенно обособиться в толпе и так нелегко обособиться, когда три человека

вместе сидят.

Теперь второе: молчание— это не только состояние, в котором мы не

употребляем слов, не производим звуков речи. В основе— это внутреннее

состояние, когда мысли улеглись, сердце умирилось, воля устремлена в одном

направлении без колебаний; этому можно учиться в любой обстановке. В тот

момент, когда вы знаете, куда идете, когда ваша воля выбрала себе направление и