Metropolitan Anthony of Sourozh. Transaction
Одна группа была очень забавная. Я в 1967 или 1968году в течение
недели проповедовал на улицах в Оксфорде. Просто становился где-нибудь,
подбиралось несколько человек, я в течение часа проповедовал Евангелие, а в
течение полутора часов отвечал на вопросы. В какой-то день ко мне подошел
юноша— мохнатый, лохматый, с длинными волосами, одетый в длинную свитку,
и говорит: «Чего вы на наши собрания не ходите?» Я спрашиваю: «Какие собрания?»
—«У нас целая группа хиппи здесь, а чем вы не хиппи? Одеты как никто, вид
у вас совершенно странный, вокруг шеи какая-то цепь: такой же хиппи, только из
старых». Я сказал, что если так, то, конечно, приду на собрание— когда
следующее? «Сегодня вечером приходите». Вот, пришел я на собрание: громадная
комната, матрасы по стенам, свечки стоят на голом полу (и для освещения, и для
прикуривания), и один из молодых людей стоит, свои стихи читает. Я пробрался в
какой-то угол, сел на матрас и стал слушать. Первое, что меня поразило,
это— как его слушали. Там было человек пятьдесят, и слушали его
благоговейно, как человека, который говорит о себе самое сокровенное. В
какой-то момент он кончил, сказал: «Ну, кажется, все»— и пошел сел на свой
матрас; потом еще кто-то выступил и еще кто-то. Я подумал: если я дикий, почему
бы мне не выступить?— и на четвереньках выбрался вперед, и говорю: «Я
хочу сказать нечто; я хочу сказать вам, как и почему я стал верующим». Я им
рассказал сначала о ранних годах эмиграции, о том, как жилось,— потому
что им не вредно сообразить, что жилось-то хуже, чем им: мы не были такие
мохнатые, кудластые, но ели меньше… Потом рассказал, каким образом я стал
верующим. Когда кончил, была такая минута молчания, началась драматическая
пауза; я подумал: ух, как благоговейно все это звучит! Но благоговение
кончилось, потому что вдруг открылась дверь, огромный барбос ворвался в
комнату, промчался вокруг прямо ко мне, ткнулся мордой в лицо и удрал. Этим,
конечно, кончилась мистическая атмосфера, драматический эффект был уничтожен;
после этого мы еще довольно долго сидели, рассуждали, и кто-то из них ко мне