Metropolitan Anthony of Sourozh. Transaction

срок, но он только начинался. Я его спросил: «Откуда у тебя такое вдохновение?»

Он ответил: «Вы этого не можете понять. Я с юношества был вором, и вором

талантливым, меня никто не мог словить, никто не сумел меня обличить. Но

постепенно я начал понимать, что я на дурном пути. Я начал видеть последствия

своих поступков, видеть, как люди, обокраденные мною, оплакивали драгоценные

для них вещи, пусть безделушки, но такие вещи, которые им были дороги как

воспоминания о детстве, о скончавшихся родителях. Я решил меняться. Но я

заметил, что каждый раз, когда я делал попытку перемениться, люди на меня

смотрели с подозрительностью: раз он меняется, значит, что-то неладно в нем. И

я каждый раз возвращался к прошлому. А потом я был взят, меня поймали на деле,

судили, посадили, и теперь все знают, что я был вором, но когда я вернусь в

жизнь, я могу сказать: да, я был вором, но теперь я решил быть честным

человеком, мне нечего скрывать ни от кого».

Это редкий случай, это не всякому удается. Редко кто среди нас вор, но кто

из нас может сказать, что у него нет в жизни таких тайн, которые он хотел бы

скрыть от других людей во всех областях, не только в порядке честности, но и в

плане человеческих отношений. Я сейчас не хочу в это вдаваться, к этому мы

вернемся по поводу какого-либо другого высказывания Спасителя Христа. Но каждый

из нас может перед собой вопрос поставить: хватает ли мне мужества себя

обличить перед людьми?— даже не провозглашением своей неправды, а тем,

что люди заметят, что я не такой, каким был.

И те люди, которые встречали Иоанна Крестителя, встречались не только с его

силой (я уже об этом говорил), с его прозрачностью, которая его делала только

гласом Божиим, или с его смирением,— они встречались с бескомпромиссностью

в его лице, с человеком радикальной цельности. Видя его, они могли себя

сравнить с тем, что он собой представлял, и это было побуждением для них

покаяться, то есть с ужасом увидеть свое бедственное состояние и решить: таким,

такой я жить больше не могу. Я видел, я видела нечто, что уже положило конец