Metropolitan Anthony of Sourozh. Transaction
иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не
могу придти. И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда,
разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и
переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб:
господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Господин сказал рабу:
пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой. Ибо
сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых,
но мало избранных (Лк14:13—24).
Разве это не точная картина того, о чем я говорил? Мы призваны на Божий пир.
Этот пир должен был начаться на земле, если бы человек не изменил себе и не
изменил Богу. Когда Бог создавал мир, Он его создавал прекрасным, в полной
гармонии с Собой и в гармонии всех тварей между собой. И этот мир мог бы
устоять в первозданной красоте, мог бы вырасти из красоты невинности в стройную
и уже непоколебимую красоту святости,— но человек изменил и себе, и Богу.
Он был призван быть вождем всего мира от невинности к святости, но сам отступил
от этого пути, и весь мир заколебался и стал таким, каким мы его видим. И вот в
начале этой притчи нам даны три образа, которые применимы к каждому из нас в
этом падшем мире, который мы выбрали своей родиной, тогда как наша
родина— Царство Божие, которое могло бы быть землей и небом одновременно,
но остается только небом, пока не будет одержана Богом окончательная победа над
злом, над рознью, над грехом.
Первый из званых говорит посланному от хозяина дома: я себе приобрел клочок
земли, мне надо его осмотреть, освоить, он— мой. Это то, о чем я только
что говорил,— мы выбрали землю и говорим: я ее хочу освоить, она—
моя, я до конца хочу ею обладать, я хочу, чтобы она была тем, что я есть. И не
замечаем, что, стараясь удержать землю, сделать ее своей, сами делаемся ее
рабами, мы ей принадлежим. Мы не можем от нее оторваться, мы всецело в
нее погружены, корнями врастаем в нее, больше не взираем ввысь, а смотрим