событиях из жизни Христа и доходим до каких-то моментов, когда качествуют те

или другие из этих свойств, нам относительно легко это понять. Мы осуждаем

Иуду, но вместе с тем, если задуматься, мы можем понять, что и в нас есть доля

предательства: мы не предаем Христа, потому что мы не стоим перед опасностью,

мы не предаем Христа на словах, но мы предаем Его тем, что, называя Его

Господом и Богом, пренебрегаем Его учением, не следуем Его примеру.

Но говорить о Воскресении труднее, потому что это событие, которое было

доступно физически только очень небольшому числу людей в те дни, в течение

которых воскресший Христос являлся людям. В дальнейшем— это опыт, который

некоторые люди продолжали получать, опыт воскресшего Христа. Но

большинство людей о Воскресении Христовом знают только косвенно. И вот мне

хочется сказать о некоторых моментах этого познания Воскресения Христова и о

том, что оно значит для нас.

После распятия Спасителя, Его смерти и погребения ученики были совершенно

расстроены и расшатаны. Они были побежденной группой. Они укрылись в доме

Иоанна Марка. Они боялись на улицу выйти. И вот в первый день после субботы, в

тот день, который для нас стал воскресеньем, Христос стал живой среди них. Он

стал живой, но несколько иной, чем был: Он вошел дверем затворенным (Ин20:19,

26)— значит не усилием физического тела, которое им было так известно. Он

вошел и встал живой. Но вместе с этим— это был не дух, не привидение. И

это Он хотел непременно им дать познать, потому что, когда они Его увидели, они

возрадовались, да, но они, вероятно, подумали, что это— Его душа. И для

того чтобы их утвердить в вере, что Он воскрес телесно, Христос попросил

дать Ему часть их пищи и перед ними ел, показывая этим, что Его

телесность— реальная, настоящая.

И если мы себе поставим вопрос о том, какова эта телесность, мы можем

вспомнить одно рассуждение Григория Нисского об Адаме и Еве в раю и после их

падения. Он говорит о том, что в раю телесность Адама и Евы была как бы легкая,