Его Воскресения. Он носил нашу плоть при всей ее тяжести, при всех

ограничениях, которые она вызывает, Он все на Себя взял Воплощением—

кроме греха. Но после крестной смерти и Воскресения Он явился перед ними как

человек в полном смысле слова: во всей красоте, во всей славе человека, то есть

с живой человеческой плотью, так пронизанной Божеством, что она уже была не

подвержена тяжести, тяжеловесности падшего мира.

И вот ученики удостоверились, во-первых, что Христос поистине воскрес,

во-вторых, что Он— не дух, а что Он воскрес и человеческой Своей душой, и

телом Своим человеческим. Одного не было среди них— Фомы, которого мы

называем всегда обидным словом неверный, то есть который не сумел

поверить. И тут себе надо поставить вопрос об этом. Фома пришел, вернулся, и

они в ликующей радости ему говорят: мы видели Христа, Он воскрес! Фома,

вероятно (так мне представляется), окинул их взором, ожидая, что, встретив

воскресшего Христа, они должны были стать совершенно иными людьми, и, глядя на

них, он этого не увидел. Они были теми же людьми, каких он оставил, когда ушел

из дому. И поэтому весть о Воскресении до него не дошла. А вместе с этим он не

был человеком сомневающимся, он не был Фомой «неверным». О Фоме мы знаем одно

из Евангелия. Когда Христос ушел из Иерусалима для того, чтобы избежать

преждевременной смерти, и до Него дошла весть, что умер Лазарь, Он сказал Своим

ученикам: вернемся! Ученики Ему сказали: как же Ты хочешь вернуться в

Иерусалим— Тебя там хотели убить! И один только ученик поднял голос и

сказал: пойдем и мы умрем с Ним (Ин11:16), это был Фома. Поэтому

говорить о том, что он был учеником сомневающимся, колеблющимся,

неуверенным,— грех, неправда. Однако глядя на других учеников, он не

увидел в них никакой перемены, кроме этой ликующей радости, но эта ликующая радость

не могла быть для него доказательством Воскресения Христова.

И через неделю Христос снова, дверем затворенным, вошел в комнату,

где были собраны ученики, и Фома тогда был с ними. Фома при первой встрече с