них, он этого не увидел. Они были теми же людьми, каких он оставил, когда ушел

из дому. И поэтому весть о Воскресении до него не дошла. А вместе с этим он не

был человеком сомневающимся, он не был Фомой «неверным». О Фоме мы знаем одно

из Евангелия. Когда Христос ушел из Иерусалима для того, чтобы избежать

преждевременной смерти, и до Него дошла весть, что умер Лазарь, Он сказал Своим

ученикам: вернемся! Ученики Ему сказали: как же Ты хочешь вернуться в

Иерусалим— Тебя там хотели убить! И один только ученик поднял голос и

сказал: пойдем и мы умрем с Ним (Ин11:16), это был Фома. Поэтому

говорить о том, что он был учеником сомневающимся, колеблющимся,

неуверенным,— грех, неправда. Однако глядя на других учеников, он не

увидел в них никакой перемены, кроме этой ликующей радости, но эта ликующая радость

не могла быть для него доказательством Воскресения Христова.

И через неделю Христос снова, дверем затворенным, вошел в комнату,

где были собраны ученики, и Фома тогда был с ними. Фома при первой встрече с

другими учениками сказал: я не поверю в Его Воскресение, если не смогу тронуть

Его язвы. И Христос теперь протянул ему Свои руки, открыл ему Свой бок и

говорит: коснись! Фома увидел воочию и познал Его Воскресение: Христос живой,

во плоти стоит; и эти раны были, может быть, бльшим доказательством

Воскресения, этой реальности Христовой плоти воскресшей, чем было бы видение

исцеленного тела. И он поклонился Христу (у нас нет основания думать, что он

даже прикоснулся к этим ранам) и сказал: Господь мой и Бог мой! (Ин20:24—28).

Это первое.

Дальше— другой ученик или, вернее, не ученик, а гонитель познал

воскресшего Христа, это Савл. О нем мы знаем, что он был еврей верующий, ученик

Гамалиила (Деян22:3), что он был одним из самых страстных приверженцев

своей веры, что он всей горячей, пламенной своей душой отдал себя служению и

поклонению Богу, Каким он Его знал. Он получил разрешение от синедриона идти в

Дамаск для того, чтобы там гнать учеников Христа, которых он считал лжецами,