действительно мы были бы самые несчастные люди, живущие в каком-то дурмане. Вот

еще один свидетель.

После Павла на протяжении всей церковной истории тысячи и тысячи людей

встречали воскресшего Христа. С самого начала есть рассказы в житиях очень

многих святых о том, как Христос им являлся, как Он их учил, как Он их спасал,

как Он их наставлял. Поэтому есть в течение всей истории из века в век живые

свидетели о том, что они знают опытно, лично, что Христос воскрес, люди,

которые могут сказать: я Его встретил лицом к лицу, я достоверно знаю, что

Иисус из Назарета, Который был распят на Голгофской горе, Который умер, Который

был погребен, на самом деле, как и Евангелие говорит, как и Его ранние свидетели

провозглашают,— воскрес и жив.

И мы можем верить этим свидетелям, но на каком основании? И почему нам люди

так трудно верят? Мне кажется, что ответ на это мы можем найти отчасти в

рассказе о Фоме, отчасти глядя на то, каковы были святые. В рассказе о Фоме—

я вам говорил о том, что Фома не мог поверить слову апостолов, потому что в них

он видел только ликование, но не видел перемены. Таково и наше положение.

Мы верим в Воскресение Христово, некоторые из нас даже знают о

воскресшем Христе, но могут ли люди, глядя на нас, сказать: это люди, которые

оказались в какой-то момент жизни лицом к лицу с живым, воскресшим Христом и

которые так переменились благодаря этой встрече, что мы видим, что они—

люди иного рода, что они— не такие, как все другие, что, употребляя слово

английского писателя Льюиса, если мы можем рассматривать всех людей как

изваяния, как статуи, эти люди— статуи ожившие. Разница между верующим и

неверующим, говорит Льюис, именно такова: человек неверующий подобен изваянию,

человек верующий— это изваяние, которое стало живым.

И вот перед нами стоит вопрос: каковы мы? Рассказываем ли мы только с чужих

слов о Воскресении Христа? Радуемся ли мы действительно полным сердцем о том,

что мы в этом убеждены только потому, что другие люди это знают и мы им можем