В мой самый черный день,

Мне в черный день приснится

Криница и сирень,

И тонкое колечко,

И твой простой наряд,

И на мосту за речкой

Колеса простучат.

На свете все проходит,

И даже эта ночь

Проходит и уводит

Тебя из сада прочь.

И разве в нашей власти

Вернуть свою зарю?

На собственное счастье

Я как слепой смотрю.

Стучат. Кто там? - Мария.

Отворишь дверь: - Кто там?

Ответа нет. Живые

Не так приходят к нам.

Их поступь тяжелее,

И руки у живых

Грубее и теплее

Незримых рук твоих.

- Где ты была? - Ответа

Не слышу на вопрос.

Быть может, сон мой - это

Невнятный стук колес

Там, на мосту, за речкой,

Где светится звезда,

И кануло колечко

В криницу навсегда.

- Арсений Тарковский? - после недолгого молчания спросила Софья.

- Вы знаете? - пришла пора удивляться Кирееву. - Мне казалось, что современная молодежь не интересуется поэзией. А знать Арсения Тарковского - это сродни подвигу.

- Напрасно иронизируете.

- И не собирался. Простите, если услышали иронию. Это искреннее удивление. Правда. Может, мне не везло, но я еще не встречал среди вашего брата тех, кто читал Арсения Тарковского... Вы первая.

- "Ваш брат" - это кто?

- Вообще-то, молодежь.

- Между прочим, мне двадцать четыре года.

- Ну и что? В вашем понимании молодежь - это семнадцать-восемнадцать лет?

- А разве нет?

- Для меня все, кому меньше тридцати, - молодежь. А семнадцать лет - и вовсе дети. Впрочем, понимание этого приходит с годами.

- Михаил, однако странно получается...