- Вот эта дорога, откуда белая машина выскочила, куда она ведет?

- В лагерь пионерский. Еще дальше - турбаза. Впрочем, какие сейчас пионеры? Да и от турбазы одно название осталось.

- Тебе когда в Хлевное попасть надо?

- Да вообще-то, желательно сегодня, - засмеялся Федор. - Ты скажи, надо что? - непринужденно перешел на "ты" шофер.

- Понимаешь, я и сам не могу все объяснить... Одни предчувствия. Давай проедемся потихоньку по этой дороге? Хорошо?

- Странно все. Впрочем, до лагеря всего два километра, давай проедем. Они поехали. С левой стороны было поле, с правой - лес.

- А что ищем, Михаил?

- После, Федя. Боюсь, мы за разговором прозеваем... Что это?

- Где?

- Вон там, на опушке?

- Может, платье кто оставил? Деревенские сюда девчат испокон веку водили, может, одна и забыла... Шутка. И впрямь, что это? Тормознем? Киреев так привык к своему рюкзаку, что не расставался с ним нигде и никогда. И пока он стаскивал его на землю, Федор ушел вперед.

- Господи, - услышал Михаил. - Женщина, вроде убитая! А крови, крови-то... Киреев побежал на крики Федора. С первого взгляда он узнал женщину, стоявшую час с небольшим назад у белой машины на липецкой дороге. Незнакомка застонала.

- Живая! - закричал Федор. - Что делать будем?

- У тебя в аптечке бинт есть? Надо кровь приостановить, а то не довезем ее до больницы.

- Сейчас посмотрю. - И Федор рванул к машине. Вскоре раздался его голос: - Только йод и валериановые таблетки.

- Что же делать? - Киреев открыл рюкзак и стал лихорадочно рыться в нем в поисках какой-нибудь тряпки. Тут он вспомнил, что еще месяц назад, когда целлофановый пакет порвался, он завернул икону в чистый льняной мешочек. Достав икону и развернув ее, Михаил бросился с мешочком к девушке. Но даже в столь сильном волнении и спешке он бережно положил святую реликвию на рюкзак.

- Федя, ты разбираешься в ранениях?

- Откуда?

- Как бы нам забинтовать ей рану?

- А может, просто держать этот мешок у нее на животе?

- Хотя бы так. Давай, понесем ее к машине. Сначала Юля услышала голоса. И первое, что она увидела, открыв глаза, сначала сквозь туманную пелену, затем все четче и четче - была икона. Она сразу узнала ее. "Наверное, я умерла, - подумала Юля, - и мне показывают икону. Судить будут за то, что украсть ее хотела..." Но вот Юлю подхватили чьи-то руки, и она почувствовала сильную боль в животе. Да и на небо, как, впрочем, и преисподнюю, это место не походило. Сознание медленно, но верно возвращалось к ней. Заросли ирги, боль в животе... Но голоса принадлежали не Бугаю и Шурику.