Библия говорит нам об одном ужасном крушении жизни человечества, когда люди, заглушая внутренний голос совести и забыв Бога, искали забвения на пути только плотских удовольствий и дошли до чисто скотского состояния, так что Господь нашел лучшим совсем смыть с лица земли этот позор человечества волнами всемирного потопа, нежели оставить такое состояние мира, когда, по словам священного писателя, растли всяка плоть путь свой на земли (Быт.6:12). Светская, мирская история народов говорит нам о другом, хотя и не таком ужасном, как потоп, но все же великом и печальном крушении человеческой жизни, когда люди пред Пришествием Христа Спасителя на землю в тщетных поисках истинного пути жизни и выхода от бессмысленной суеты жизни в отчаянии готовы были сами прекратить свое существование. "Не стоит жить", - вот отчаянный вопль, который раздавался как на улицах и площадях, так и с ораторских и философских кафедр, и притом среди народа образованного и богатого естественными благами жизни. "Нет, - говорит один философ, - вместо того чтобы роптать и страдать, лучше лишить себя жизни. Отчего ты сам не умеешь покончить с жизнью и с лишениями?"

Даже лучшие люди этого печального и мрачного времени, презирая жизнь и тяготясь ею, спрашивали со скорбью: "Докуда же будет это, и скоро ли прекратятся страдания?" Это ужасное состояние полного отчаяния происходило не оттого только, что человек изнемог в борьбе со злом внешней природы, в борьбе за физическое свое существование, а оттого, что у него иссяк источник его духовной жизни. Человек уразумел и почувствовал, что он остается в жизни только слепой игрушкой страстей и что даже самое грубое и полное служение и преданность этим страстям не могут заглушить в нем сознание тяготы, ненормальности жизни и необходимости лучшего. И эти внутренние, духовные, мучения человека, когда он сознает, что не может найти своего истинного пути жизни, что он своей жизнью только опозорил самое достоинство человека, что он утерял свет своей жизни, еще мучительнее и больнее ощущаются человеком, нежели страдания внешние, физические, так как с последними человек может еще бороться и убегать от них, а первые он носит в себе самом и питает своей же жизнью.

Вот почему люди перед Пришествием Христа Спасителя в страшных муках духовного оскудения жизни, по словам современника, "в безумном отчаянии рвали на себе одежды и валялись на улицах, крича, что они прокляты Богом". Такими страшными последствиями обнаруживало себя ослабление в умах и сердцах людей тех религиозных верований, в которых раньше они находили успокоение. Но тайна этих ужасных мучений и страданий духовных, тайна все усиливающейся неудовлетворенности жизнью, равно и тайна окружающего людей мирового зла, от которого они искали убежища в успехах культуры и цивилизации, так и осталась неразрешенной загадкой для языческого мира.

Горько ошибется тот, кто скажет, что теперь-то уже этот стон мировой скорби отошел в область преданий, что нет больше "страды жизни", ибо в области внешних успехов жизни и в области умственного развития человек достиг таких результатов, что может испытывать только довольство жизни. Прислушайтесь внимательнее к голосу современных настроений общественной жизни, прислушайтесь к тону произведений изящной и художественной литературы, где отражается жизнь с ее настроениями, посмотрите любую газетную хронику - и вы ясно увидите, что и теперь от земли к Небу несется не крик торжественной радости и благодарности, а тот же скорбный вопль тоски и отчаяния, какой несся и прежде. Жизнь общественная и литература, рисующая ее и подчеркивающая насущные злобы жизни, одинаково развертывают пред нами удручающую обстановку, в которой люди мучаются со своими крупными и мелкими страстями, с болезнями и бедностью, болезненно ищут, где только можно, крупицы добра и света, часто заблуждаясь и сбиваясь с пути, и мучительно ждут ответа на вопрос, как жить и куда нужно идти.

Ясно, что та же страдная пора жизни, которая переживалась прежде людьми, переживается ими и теперь, и много ли найдется таких богатых духом и окрыленных надеждой людей, которые бы светло смотрели на будущее, а не воздыхали о прошедшем как лучшем и счастливом времени.

Знаменательно то в жизни человеческой, что как для каждого человека в отдельности, так и для жизни всего человечества лучшие, счастливейшие времена, так называемый золотой век, всегда отодвигаются ко временам седой старины или к летам ранней юности.

И предания всех народов одинаково согласны в том, что были когда-то на земле лучшие, блаженные времена, но тайна прекращения этого блаженства и тайна страданий всегда оставались загадкой для человека и теперь еще остаются необъяснимыми для тех, кто ищет их разгадки путем собственных усилий и измышлений. Одно только безусловно и ясно для всех и верно - что жизнь человека, и не только человека одного, а и всего мирового бытия, с которым человек непосредственно связан тесными узами и в цепь явлений которого он введен, есть жизнь какого-то искаженного порядка, есть жизнь ненормальная, что так не должно быть.

Ведь бесконечно и невыразимо тяжело человеку сознавать, что он бессмысленно живет, бессмысленно и неизвестно для чего страдает и еще бессмысленнее прекращает свое существование.

Мы не будем подробно касаться тех разнообразных объяснений тайны страданий жизни и зла в мире, какие давали люди, желавшие проникнуть в эту тайну усилиями только своего ума, ибо для жизни важно знать не столько ошибки заблуждения, сколько правду.

Скажем только, что вне идеи личного Бога, что для человека, переставшего определять себя и свою жизнь этой идеей личного Живого Бога и потерявшего идеал жизни и спасения в Боге, нет другого выхода, как только поникнуть в сознании своего бессилия пред непонятной тайной мирового бытия как бытия страданий и скорби и все уже бытие признать принципиально злым, как это делает буддизм. Буддизм со своим пессимизмом - с учением, что сама жизнь как процесс известного развития есть зло и что нужно погашать в себе самое желание жизни, что небытие лучше бытия, - весьма хорошо выражает то общечеловеческое состояние, когда люди перестают сознавать и опознавать свою жизнь и себя в Живом личном Боге, рассматривают себя только в кругу одного этого ограниченного земного бытия как частичку. При таком сознании возможны для человека, при виде общей "страды жизни", два исхода - или презрение ко всему и к самой жизни, или глубочайшее чувство скорби, горькое отчаяние, когда человек действительно способен бывает с восторгом признать небытие как лучшее и поклониться ему. Вот почему отнять у человека Бога и оставить его одного среди круговорота жизни - значит или осудить человека на одну чисто животную жизнь, недостойную человека и не избавляющую его от зла и страданий, или, если это невозможно, осудить его на полный пессимизм и отчаяние. Но ведь в этом признании зла как всеобщего и неизменного закона бытия и жизни и в вытекающем отсюда пессимизме не только нет разумного разрешения мучительного вопроса о зле и объяснения его смысла, но уже прямо как бы подчеркивается его бессмыслие и бессмыслие самой жизни. Немного отличаются от буддийского пессимизма, как и от пессимизма новейших философских учений, в этом отношении, то есть в указании и отыскании смысла зла и страданий, те учения, которые признавали источником зла или Самого Бога, или материальный мир, или даже признавали область и царство зла такой же самостоятельной и абсолютной областью бытия, как и Самого Бога. Ведь и здесь, в сущности, тоже отнимается у человека радость бытия и жизни и взамен этого ничего не дается, кроме разве только той мысли, что и Бог даже бессилен перед злом и, пожалуй, даже подчинен ему. Но ведь от этого человеку не только не легче делается и он не только не находит примирения со злом и смысла его, а теряет даже и последнюю опору в борьбе с ним, так как, считая Бога бессильным пред злом, человек, естественно, перестает верить и в силу добра.

Но ведь в таком случае, конечно, не будет и конца страданиям и злу, ибо совершенствование человека должно быть бесконечным, и он, значит, вечно должен переживать недовольство и стремление к лучшему и никогда не найдет успокоения. Человек никогда не может примириться с этим жизненным путем своего совершенствования, в котором он как бы постоянно должен переживать все большие и большие муки рождения. Человек, напротив, ищет и жаждет такого раскрытия и развития своей жизни, чтобы переживать постоянно радость бытия от сознания, что он оправдывает задачу и цель своей жизни и восходит от силы в силу в своем нравственном совершенствовании.

Эту радость бытия и жизни, происходящую от сознания человеком того, что он идет путем истинной жизни, и восходит от совершенства к совершенству, и своей жизнью и личностью раскрывает в мире физическом и условном, органическом, отобраз Божественных совершенств, и утверждает христианство. "Сия глаголах вам, - говорил Спаситель Своим апостолам, - да радость Моя в вас будет и радость ваша исполнится" (Ин.15:11). А говорил Он тоже о скорбях, искушениях и страданиях для апостолов и все-таки утверждал радость бытия и жизни, а не пессимизм и отчаяние. "И вы, - продолжает Спаситель, - печаль имате убо ныне; паки же узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас" (Ин.16:22). Итак, есть, значит, возможность чувствовать одновременно и радость бытия и жизни и скорби ее - есть, следовательно, какой-то просвет, куда может человек бодро смотреть и среди окружающего зла, и есть, очевидно, такое состояние духа и такое содержание жизни, пред которыми бледнеют всякое зло, всякая горечь и страдание и переживаются только радость бытия и сознание этой радости. Этим бодрящим душу радостным настроением жизни, этим осмысленным взглядом на все скорби жизни и какой-то удивительной примиренностью со всем происходящим в жизни нашей и окружающей могут примирить и нас с жизнью все эти столь дорогие нам живые образы Серафимов Саровских, Амвросиев Оптинских или созданные творчеством великого писателя образы старца Зосимы и Алеши Карамазова.

А ведь ни эти носители радости жизни, ни Сам источник всякой радости - Господь Спаситель - не только не отрицали скорбей, но и прямо утверждали их и считали их неизбежными, более того - необходимыми.

Значит, есть в христианстве примирение этих двух как бы несовместимых явлений жизни, есть смысл этих страданий, значит, христианство может и раскрыть тайну, которая искони мучила и мучает человечество. Но не тем раскрывает христианство эту тайну "страды жизни" человеческой, что признает ее напускной или искусственной (напротив, нигде, быть может, не рисуется состояние всего мира и всей жизни человеческой, погруженных во зло, настолько мрачными красками, как в Библии), а тем, что действительно объясняет происхождение всеобщей суеты жизни и томление духа и указывает ясно, в чем именно человек должен утвердить свою мысль и свою волю, чтобы бодро пройти путь жизни.