Один старец сказал своему ученику, у которого пост был чужд любви (по слову св. Максима Исповедника): Все ешь, только людей не ешь.

Если пост понимать как прежде всего воздержание от нелюбви, а не от сливочного масла, то он будет пост светлый и время его будет время веселое поста (Стихира на Господи воззвах, вторник. веч. 2 нед. Вел. Поста).

Подавай сердцу моему чистейший страх Твой в душе моей совершенную любовь (Стих. на Господи воззвах, четверг вечера 3 недели Великого Поста).

Не-любовь это самое страшное невоздержание, объядение и пьянство собой, самое первое, первоисточное оскорбление Святого Духа Божия. Умоляю вас, пишет апостол, любовью Духа.

Любовью противополагается и гордости и злобе. В вечерней молитве мы просим у Святого Духа Творца мира, по слову св. Иринея Лионского (Против ересей, кн. 2, гл. 30) особенно тех грехов, которые были против любви: или кого укорих, или оклеветах кого гневом моим, или опечалих, или о чем прогневахся, или солгах..., или нищ прииде ко мне и презрех его, или брата моего опечалих, или кого осудих, или развеличахся.., или греху брата моего посмеяхся.

В связи с непониманием молящимися славянского текста не только Писаний, но и многих молитв в церкви можно наблюдать одно утешительное явление: непонятный текст часто как бы делается понятным через его церковный напев. Церковная музыка есть составная часть Священного Писания, она благодатна, и ее мелодии настолько слились за долгие годы своей жизни с обычными для каждого верующего христианскими чувствами, что сделались смысловыми переводчиками незнакомого текста. Ключом церковной музыки открывается дверь нашего восприятия.

Обратное этому мы имеем при оперетно-концертном исполнении, когда текст и знакомой молитвы становится как бы непонятным от музыкального сумбура чувств, не соответствующих чувствам христианским и христианскому пониманию данных слов.

Помню, как однажды на первой неделе Великого Поста одна женщина сказала мне во время молитвы всенощной: Куда же вы уходите? Сейчас будут петь концертное Покаяние.

Концертное Покаяние звучит немногим менее кощунственно, чем, скажем, балетное покаяние.

Всякое оперное пение отнимает в церкви у людей соборную молитву и дает вместо нее развлечение, т.е. лишает их последнего духовного руководства. Не говоря об исключениях, в смысле Отеческого руководства мы еще чаще всего овцы, не имеющие пастыря. Но, если в храме поется по-церковному, то люди ведутся всем строем и музыкально-осмысленной целостностью богослужения. Когда же до слушателей в храме доходит только некоторый музыкальный эффект или просто музыкальные крики, то они оставляются уже совсем на себя, отстраняются от участия в таинственном и страшном богослужении.

Недавно именно в связи с оперным пением, прот. Трубецкой в Ж.М.П. (Х ХIII 59) писал: живая идея литургической соборности постепенно замирает в Церкви. Не то же ли это самое, что сказать, что в Церкви постепенно замирает идея Церкви?