Один из священников, из таких, которые с уважением и любовью относятся к богослужебному Уставу, говорил мне: Вы не можете себе представить, как я иногда мучаюсь, переживая несоответствие обряда отпевания фактической церковной действительности.

Центральная часть отпевания Со святыми упокой раскрывает тот его смысл, что оно предполагает наличие хоть какой-то христианской веры в усопшем, хотя бы искры раскаяния, а священнику приходится иногда теперь, по желанию родных, хоронить явных и воинствующих безбожников. Еще темнее этот вопрос в отношении заочного отпевания. Часто священник совсем не знает, что за человек им отпевается, он никогда в жизни его не видел, а в молитве, которую он торжественно читает над ним, он называет его чадо по духу.

С совершенно такими же словами священник обращается и к самоубийцам, отпевание которых теперь все чаще разрешают архиереи.

Я видел неверующих священников, гордящихся знанием и соблюдением Устава. То, что было создано в монастырях Византийского Средневековья, они исполняли, не имея Веры Евангельской. Без нее же всякое типиконство* есть нечто крайне тягостное, духовно невыносимое: на грозную пустоту церковной действительности оно набрасывает покрывало византийского благополучия У нас, мол, все в порядке, так как мы пропели все 10 стихир, а не 9, и именно шестым а не пятым гласом.

Архиепископ Илларион, будучи в Соловках, как-то с доброй улыбкой спросил одного священника (о. П. Ш.): И вы тоже принадлежите к секте типиконщиков?

Устав зовет к молитвенному подвигу, т.е. к побеждению, а не к угождению плоти, и, воспринимаемый так, он есть святое оружие духовной борьбы. Живоцерковники потому и нарушили его, что для них этой борьбы не существовало.

Опасность устава начинается тогда, когда забывается его историческая условность, и его начинают как бы догматизировать, возводить в догмат. Тогда и возникает это оцеживание комаров и поглощение верблюдов, то есть подмена христианства ветхозаветной обрядностью.

Уставом нельзя пренебрегать, но всегда при этом надо помнить: суббота для человека, а не человек для субботы В этом смысле о. Алексей Мечев и говорил: Любовь выше устава.

Знаю, что понятие этой мудрости любви для нелюбящих очень неопределенно, но это предвидел апостол, сказавши: Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего просто и без упреков, и дастся ему (Иак. 1, 5).

Сочетание свободы любви с Уставом возможно только тогда, когда в человеке все стоит на своем месте: безусловное на первом, условное на втором. О безусловном нам сказано ясно: Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам (Мф. 6, 33). Царство Божие внутри нас, в благодати Святого Духа. Поэтому, особенно в наше время ухода от основ христианства, от его духовности, не о том надо прежде всего болеть, что не знаем Устава, но о том, что так мало людей знает, что стяжание Святого Духа должно быть постоянной, ежедневной целью каждого христианина. Это апостольское завещание вновь произнесено у нас преп. Серафимом Саровским.

Сочетание свободы с Уставом возможно только через духовность, через стяжание Святого Духа. И тогда сама собой разрешается антиномия, на одной стороне которой: Устав это святое предание, а на другой - слова: Если же вы духом водитесь, то вы не под законом (Гал. 5, 18) Устава.

Рассудочный бунт против содержимых в Уставе церковных форм есть чистое протестантство, т.е. неверие в Церковь, в то, что жизнь ее может наполнить своим нетленным содержанием разнообразные формы.