Преп. Симеон Новый Богослов пишет:

В том, кто получил благодать, она или умножается, если он подвизается, или умаляется, если понерадит; и если это нерадение продолжится, то мало-помалу она и совсем в нем оскудеет и оставит его совершенно пустым. Оставит, а он долго еще будет думать, что имеет ее.... Покаяние есть дверь, которая выводит человека из тьмы и вводит в свет. ...которые не прияли света Его, не прияли еще благодати... Пусть это будут цари, пусть патриархи, пусть архиереи, или иереи... Все они еще во тьме сидят и во тьме ходят.... Но, говорят, ведь такова власть иереев, (вязать и решить). Знаю это и я, что она есть достояние иереев, но не просто всех иереев, а тех, который священнодействуют евангельски, с духом смирения, и живут безукоризненною и добродетельною жизнью... тех, говорю, иереев, которые каются, плачут день и ночь с совершенным смирением... и много плачут о чужих грехах... тех, которые... ходят Духом и никакой похоти плотской не совершают... Таких достояние вязать и решить, священнодействовать и учить, а не тех, которые принимают только от людей избрание и рукоположение (Слова. Вып. 1, М.., сс. 464 467; Вып. 2, М., 1890, сс. 318, 319, 322 323).

Отец Нектарий Оптинский говорил: Мария Египетская в пустыне была по любви, то есть любовь двигала ее подвигом.

Монашество как истинный подвиг любви уже давно оскудело, и тот дух оскудения омертвения в форме перешел и к современным нам остаткам монашества в России. Иногда удивляешься: сколько холода в мире, такой в нем холодный сквозняк, а мы этого холода еще от себя добавляем!

Недавно слышал замечание одной молодой девушки-монахини в связи с разговором о возможности зайти кому-нибудь из православных в католический храм. Православный, если зайдет осквернится, твердо сказала она. А я подумал: Иисусе, теплото любимая, помилуй нас!

И вот, в то же самое время, когда из среды этих самых монашествующих вдруг, как чудо, возникают настоящие подвижники любви, ученики Христовы, то именно они, а не миряне, делаются светильниками света, делаются вождями людей.

Тот, кто не понимает монашества, не поймет и первохристианства.

Епископ Феофан Затворник говорил, что молиться только по написанным молитвам это то же, что говорить на иностранном языке по так называемым разговорникам. Он, как и многие Отцы, учил, что надо искать свои слова для молитвы. Но это для нас возможно (если, конечно, не иметь в виду искусственное составление каких-то своих слов), наверно, только тогда, когда захлестнет горе со всех сторон, тебя или друга. Вот тогда уж не замолишься, а просто закричишь к Богу. Не спаси, Господи!, а молю же Тебя, Господи, спаси!, Согрей сердце его, Господи!, Пожалуйста, Господи, приди к нему и утешь, я изнемогаю от скорби за него. Но дерзновение молитвы рождается только в дерзновении любви. Вот почему Макарий Великий говорил, что молитва рождается от любви.

В том, что молитва рождается от любви, и вся тайна и все объяснение молитвы. Можно прочитывать множество акафистов и тысячи раз перебирать за день четки, но, не имея любви, т.е. скорби о людях, еще не начать молиться. И так не начать можно всю жизнь. Поэтому Антоний Великий говорил: Возлюбим скорбь, чтобы приобрести Бога. Он не говорил: будем искать скорбь, но возлюбим ее, потому что, хотим мы этого или нет, она есть чаша, подносимая нам Христом, и в этой чаше мы приобщаемся молитве.

Вне же скорби о людях мы имеем еще не молитву, но только исполнение правила. И исполнение правила хорошо и необходимо, но только тогда, когда знаешь, что это только средство, а не цель т.е. оно понимается как только кнут для ленивого раба.

И четки (т.е. счетки) тоже только погоняло для тварей, находящихся под тенью первородного греха. Никак нельзя ждать для молитвы какого-то особенного молитвенного настроения. Надо брать кнут своего правила и грубо гнать себя им на молитву. Но зачем же хвалиться кнутом? Кнут надо скрывать, как нечто весьма несовершенное. Сидит человек на берегу и удит рыбу. Все тихо и благополучно, все по рыболовному уставу, красивый поплавок покачивается на воде. А не знает человек, что крючка внизу нет, и поплавок поэтому только одна химера, и все его ужение одна фикция. Таким благополучным поплавком бывает для некоторых их молитвенное правило. Только на крючке страдания выуживается любовь.