О. Александр Ельчанинов пишет: Главная ошибка современной молодежи в убеждении, что христианство есть философская система, логически доказуемая, которую они в данном своем состоянии могут усвоить себе. Христианство есть жизнь.

Иногда наблюдаешь: чуть ли не восторженно принял молодой человек христианство: такое богатство мышления после скудости материализма! но вот проходит время, и, не приняв христианство как жизнь, как подвиг духовного преображения всей своей жизни, этот человек вдруг совершает такой нравственный поступок, который сразу ставит его вне Христианства. К одному Валаамскому монаху, не желавшему осознать свою вину и смириться, пришел во сне св. Иоанн Кронштадтский и сказал: копай глубже, т.е. доберись в темноте души до какого-то света, как до золотого самородка в земле. Так и некоторым молодым хочется сказать: Копайте глубже.

Варсонофий Великий учил, что для внутренней молитвы в людных местах надо беречь глаза, так как через них врывается рассеяние и отгоняет молитву. Может возникнуть вопрос: зачем это знать нам, простым людям? Дистанция между нами и Отцами огромная, но и солнце отражается в малой капле вод. По закону какого-то уподобления подвижнически советы могут быть действительно воспринимаемы и в нашей малой вере.

Непрестанно молитесь это прямая заповедь апостола. Отцы учат, что непрестанной молитвой может быть только молитва сердца. Ум устает, а сердце и во сне бодрствует. Но для нас, несовершенных людей, в понятии сердечности молитвы прежде всего важно понятие искренности ее. Апостол требует прежде всего непрестанной, или неизменяемой, молитвенной искренности к Богу, Он хочет, чтобы мы были постоянно в искренней правде молитвенного дыхания.

Если так понять молитву, то нелепо всякое сомнение в ее возможности. Почему невозможна искренность? Вспоминаю, как митрополит Кирилл рассказывал нам в Усть-Сысольске в 1923 году, что на Ярославском вокзале до революции был швейцар, стоявший у главного входа в какой-то форменной одежде, в галунах, и что этот швейцар много лет нес подвиг непрестанной молитвы.

Матушка Смарагда говорила про себя: Я нерадивый монах. И спасаться мне нетрудно: на работу не хожу, сижу себе в отдельной келье, в покое, четками помахиваю. А вот ты пойди спасись на торчке, среди мира, как все другие живут.

Так что монастырь в миру есть христианство на торчке. Звучит не благолепно, но так, как есть.

Хочется еще раз вдуматься в заповедь апостола о непрестанной молитве.

После того, как мы оканчиваем молиться, или, отстояв богослужение, мы обычно начинаем гордиться. Наши молитвенные паузы заполняются высокоумием, сдобренным только что совершенной молитвой, т.е. по существу они заполняются отрицанием молитвенного смысла: мы только что очень много раз сказали: помилуй меня, а в наступившей паузе мы удовлетворительно и устало вздыхаем и совсем в общем не считаем, что нас надо помиловать. Прерывность молитвы может создать черноземную почву для гордости.

Затем в нас возникает какая-то особая после-молитвенная беспечность (я помолился, теперь все в порядке), от которой начинаются все те после-молитвенные искушения, о которых без конца предупреждают Отцы.