84. Сладкий сон в камере смертников

Спит заключенный в карцере, скованный цепями, и снится ему, что он дома среди родных и друзей, а потом он просыпается на мгновение, видит свое настоящее положение, но сразу вновь проваливается в сон. Так и мы, скованные и одурманенные своими страстями, спим в темнице (бесы стерегут нас) и видим сны, будто мы свободны. Бывает, пробудимся ненадолго, подергаем свои цепи и опять засыпаем, но, если мы очнемся только на Страшном суде, будет поздно и поистине страшно.

85. На реках Вавилонских

Толкование на 136-й псалом. На реках вавилонских, толю седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона. Наказанные Богом за нерадение, мы стали пленниками страстей, и ум наш изгнан из сердечного храма (Иерусалима) в страну смущения (Вавилон), но мы не отрекаемся от Бога, хотим покаяться и не радуемся своему состоянию, отложили орудия веселья, музыкальные инструменты, - на вербиих посреде его обесихом органы наша. Но врагам мало соблазнить нас на грех, они хотят ввести нас и в прелесть, чтобы мы, связанные страстями, считали себя свободными и, оставив покаянный плач, предались необоснованному веселью. Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песней, и ведший нас о пении: воспойте нам от песней сионских. А мы этим искусителям должны правильно ответить: Како воспоем песнь Господню на земли чуждой? Вот когда покаюсь и войду в Царство Небесное, Горний Иерусалим, тогда буду радоваться и веселиться. А если я о нем забуду (аще забуду тебе, Иерусалиме), то не будет никакой пользы от моих правых, добрых дел (забвена буди десница моя), которые человека прельщенного, считающего себя за святого, только вводят в еще большую гордость, не освобождают от греховного плена, а все более и более затрудняют выход из него, делают спасение почти невозможным. Прильпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебе, аще не предложу Иерусалима яко в начале веселия моего. Сперва совершение покаяния, возвращение к Небесному Отцу, а уж потом, как преподобный Серафим, будем всех приветствовать: "Радость моя, Христос воскресе!" Помяни, Господи, сыны Едомския, в день Иерусалимь глаголющая: истощайте, истощайте до оснований его. Старший Сын патриарха Исаака - Едом, или Исав, низшее ставил выше высшего. Он по чревоугодию за миску чечевичной похлебки отдал свое первородство, и в наказание за это Бог отнял у него благословение и отдал Иакову, ставшему родоначальником избранного народа. Если даже мы впали в какие-то грехи, нужно как можно скорее каяться, смиряться, ни в коем случае не углублять своего падения, не впадать в отчаяние, не слушать помыслов (сынов Едомских), говорящих: "Вот ты все равно пал. Ублажай свою плоть по-всякому". Надо сказать: "Нет, пал, но не погиб. За гордость попустил мне Бог согрешить, но я смирюсь, покаюсь и исправлюсь". Дщи Вавилоня окаянная, блажен, иже воздаст тебе воздаяние твое, еже воздала еси нам: блажен, иже шлет и разбиет младенцы твоя о камень. Вавилон означает смешение. Дочь Вавилона (нашего смешения с помыслами) - это грех, а младенцы ее - начатки греха (то есть те же помыслы), и блажен человек, который побеждает грех в самом начале, уничтожая злые помыслы молитвой, разбивая их о Камень, то есть о Христа - краеугольный Камень нашего спасения. Надо восставать против помыслов сразу, пока они еще "младенцы" и не обрели силу, укоренившись в душе, - восставать молитвой со смирением и самоукорением, тогда вражьи помыслы сразу отступят. А если мы будем рассматривать их и тем более ими услаждаться, то они обретут над нами власть. Так что не нужно смущаться кажущейся жестокостью Священного Писания. Оно - не сборник моральных рекомендаций, а непостижимое в своей глубине Слово Божие.

86. Дух праздности и дух уныния

Когда нами овладевает дух праздности, мы тяготимся всяким внутренним и внешним усилием, бежим и от физического и душевного труда, и от молитвенного подвига. Дух уныния старается опустошить только душу, и часто одержимый этим духом усердно предается внешней деятельности, а молитвенное общение с Богом ему становится тягостным до отвращения. Праздность открывает дверь грубым страстям, а уныние - нередко при сохранении внешнего порядка - делает бессмысленной жизнь человека.

87. Спасайся кто хочет

Когда нам говорят: "Христос спас нас от вечной муки и даровал вечное блаженство в Царстве Небесном; перестанем надеяться на себя, примем от Бога со смирением все, что Он посылает, и Бог сам устроит наши пути" - мы в это не верим, потому что это якобы слишком легко, и, ссылаясь на подвиги святых, остаемся в унынии. А когда нам говорят: "Оставь все, возьми крест подвига и иди за Христом", мы отвечаем, что не в силах (на самом деле, не хотим), и все равно пребываем в унынии. При этом мы еще строго держимся каких-нибудь необременительных церковных правил, и это лишь для того, чтобы утешаться самооправданием и осуждением ближних.

88. Мы лежим и не поднимаемся

"Почему святые отцы так пугают разными невинными в общем-то вещами? Ну поговорил я с приятелем о пустяках, ну подмигнул красивой девушке, мороженое в пятницу съел - да что от этого случилось? Какую-то лишнюю обузу на себя берем, вместо того чтобы радоваться жизни. Я никогда не замечал, чтобы из-за так называемого невоздержания во мне что-нибудь изменилось к худшему". В ответ на эти мысли приведу пример из своей молодости, когда мы с друзьями катались на велосипедах. Про один трудный участок дороги они между собой говорили, что на нем "сдохнуть можно". А я был очень слабым велосипедистом и ездил-то на велосипеде только ради компании. И вот начался этот участок дороги - долгий подъем. Я от всех отстал, но потихоньку-полегоньку доехал до друзей (они меня дождались) и говорю им: "Ничего оказалось страшного, не сдохли". А ребята мне и отвечают: "Вот так ехать, как ты ехал, это и называется сдохнуть". Так жить, как мы живем, это и называется лежать и никогда не подниматься. Правила церковные даны для сохранения в душе благодати, а мы ничего не имеем и поэтому, что бы ни делали, ничего не теряем. Потому и не замечаем своей бездуховности, что не имеем опыта духовности. Что же делать? Да то же самое: стараться исполнять заповеди Божии и церковные правила. Хотя нам и нечего сохранять по нашей пустоте духовной, но ведь это еще нужно познать на опыте, то есть сердцем. Теоретически я согласен, что грешник, но сердчишко-то знает, что я святой. "Ну, я себя святым не считаю", - скажет кто-то. Это очень легко проверить. Едет, например, человек (назовем его Иваном Филипповичем) в автобусе и размышляет о пользе смирения, что, мол, "блаженны нищие духом" и что, мол, "во смирении нашем помянул нас Господь". "Да я, - думает, - как комарик перед лицом Всевышнего, хуже-прехуже всех людей". А рядом две бабушки о нем переговариваются: "Вон Иван Филиппыч едет, вон, вон стоит. Какой он человек хороший - Да! Какой он добрый и смиренный". Прямо-таки вскипело сердце Ивана Филипповича от радости, он им поклонился низко в пояс посреди автобуса и говорит: "Спаси вас, Господи!" А при этом нечаянно шляпой сидящую женщину задел. Она вскрикнула, шляпу его на пол спихнула да еще грубо обозвала. И вот та буря помыслов и злобы, которая поднялась в нем против женщины, и бывшая перед тем нечистая радость от похвал и есть несомненные для самого Ивана Филипповича знаки того, что, хотя умом он себя и считает грешником, сердцу еще очень далеко до смирения.

89. Начинай с малого

Зашел один человек к своему знакомому спортсмену-штангисту, а тот как раз гимнастику делал и на его глазах тридцать раз двухпудовую гирю выжал одной рукой. "Неплохо, - подумал человек, - у него получается, надо и мне гирями заняться для укрепления здоровья. Но тридцать раз я сразу не выжму, начну с малого - с десяти раз". Засучил рукава, взялся за гирю... и не мог ее ни разу выжать, а едва только от пола оторвал. Но зато теперь он знает, что ему до штангиста ой как далеко, что нужно начинать не с гирь, а с маленьких гантелек. Так и в духовной жизни. Пока не начнешь пытаться жить по заповедям Божиим, пока не постараешься исполнять правила Святой Церкви, не познаешь ни свою немощь, ни свою греховность.

90. "От словес своих осудишься"

Преподобный Пимен говорил, что если бы мы помнили изречение Писания От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12,37), то решились бы лучше молчать. Именно смирение было источником молчания святых, а не фантазии о высоких состояниях. У святых всегда все было просто, они искренне думали, что сказать им нечего, что всякое их слово нечисто, и поэтому молчали. А уж когда Бог как бы понуждал их говорить, когда они обязаны были сказать, тогда они говорили. Молчание лучше всего, но если мы такие, какие есть, начнем подвизаться в молчании, то впадем в крайнюю гордость, а через это дойдем и до великих грехопадений. Молчание полезно смиренным, а нам нужно хотя бы избегать злословия и пустословия. Нашей немощью Господь ограждает нас от непосильных искушений. Мы, как дитя на руках матери: оно хотя и не способно на великие дела, но зато находится в безопасности.