Если та или иная семья по какой-то причине желает домашних родов, то это должно быть продумано от и до. То есть здесь должны быть и акушерка, наблюдающая данную женщину во время беременности, и акушерка, которая будет принимать роды, здесь должен быть и педиатр, который примет новорожденного, посмотрит, сделает необходимые манипуляции по обработке родившегося младенца. То есть, все это требует очень большой организации. Более того, в современных условиях организация домашних родов может осуществиться платно и будет стоить довольно недешево. Поэтому домашние роды для большинства будут скорее исключением из правила, не всегда оправданным и необходимым. И здесь, еще раз подчеркиваю, нужно испросить благословения вашего духовника или приходского священника.

Что касается нововведения родов (роды сидя, роды в воде и прочее). Я единственное могу вам сказать: у нас есть очень большой опыт, накапливаемый не одним поколением и не одним столетием. Давайте обратимся к нему. Если мы не находим этих нововведений в жизненном опыте наших предшествующих поколений, давайте задумаемся: а настолько ли мы мудрее наших предков, чтобы что-то изобретать новое? Я не хочу показаться ретроградом или человеком, выступающим против каких-то нововведений. Но мне хотелось бы вас всех призвать к здравой мысли и к тому опыту, который Господь нам уже даровал. Слишком серьезное дело - рождения младенца, чтобы ставить в этой области эксперименты.

Женщина и еще не родившийся младенец должны чувствовать, что они не одни, должны быть уверены, что муж (отец) соучаствует в великом таинстве рождения, радуется этому, готовится к появлению нового члена семьи на свет. Малыш не должен ощущать свое одиночество, находясь в утробе матери. Дитя очень незащищено, хрупко. И об этом хотелось мне поведать в своей следующей, печально названной главе:

1. Священник Анатолий Гармаев пишет по этому поводу: "Коли от Бога было положено человеку в муках рожать, то муки должны быть. Осознание необходимости несения жизненного креста совершенно меняет отношение к родовым мукам. Неся родовые муки, мать спасается сама и располагает возможностью преподать благодать спасения для ребенка своего. Православный человек, зная, что всякий грех искупается страданиями, ради очищения от греха и вхождения в удел искупления, обращается к страданиям как к спасительному средству. Крестом для женщины являются родовые муки. Приемлющая эти муки как крест свой и со смирением несущая их, оказывается освящаема Богом в этом своем несении.

Если семья ожидает рождения младенца, то все девять месяцев ведется приготовление к родам. Для женщины-христианки предстоящие муки являются ее крестом. Этот удел, несение креста, а значит болезненности в родах, она должна принять со смирением и кротостью, как дело ее личного искупления. Чем с большим смирением приемлет она крест тех родовых мук, которые ей предстоят, тем больше высвобождает она свое дитя из-под плена греха. В результате дитя уже не несет тех отторгающих переживаний, которые могли бы быть, если бы она отвергла свой крест. Поэтому для женщины-христианки принятие предстоящих переживаний боли необходимо.

Господь соразделяет с нею это ее несение, благодатным Своим участием умножает и усиливает внутренний ее покой и дает силы для того, чтобы пронести его, не ожесточаясь, не обижаясь, не ввергаясь в скудное, греховное состояние, наоборот, исполняясь мира, любви, участия". (Священник Анатолий Гармаев. От зачатия до рождения. "Свет Православия", 2000 г.).^

Где мой папа?

Маленькие дети, особенно до года, оставленные отцами, очень остро чувствуют одиночество и всем видом выказывают это.

В подтверждение сказанному приведу один случай. Мне довелось работать в клиническом роддоме, заниматься периодом неонатологии, то есть нахождением ребенка в роддоме с первых часов жизни, до семи-двенадцати дней, в зависимости от состояния мамы и ребенка до выписки. Приходилось брать на себя смелость решать: либо домой, если этот ребенок здоровый, либо дальше на лечение в отделение, соответствующие возрасту ребенка, если он имеет какую-то патологию, с которой в данный момент домой он выписан быть не может.

Но затем пришлось изменить свою врачебную деятельность и перейти на участок. На участковой работе педиатр сталкивается с возрастом детей уже от роддома, то есть от семи дней и до пятнадцати лет. Здесь встречаются различные патологии, есть дети как здоровые, так и больные. И здесь перед педиатром раскрывается еще и другая сторона жизни ребенка: тесные отношения с семьей малыша, то, чего не дано доктору в стационаре. И это в работе педиатра, наверное, и есть самое ценное. Так вот...

Был конец восьмидесятых годов. Я отправилась на прием к малышу, которого по какой-то причине мама не приводила в поликлинику. А есть определенные правила для периода новорожденности, когда мама вместе с ребенком приходит в поликлинику для того, чтобы его посмотрели, назначили (если есть необходимость) какие-то дополнительные обследования. Нужно было взвесить, измерить ребенка, дать рекомендации по питанию, по уходу и так далее. Тогда я была еще человеком, далеким от Церкви, и многого просто не знала. И как любой доктор, заходящий в дом, первое, что оценивала, переступая порог, - те условия, в которых находится малыш, потому что это очень важно с точки зрения нормального физического и психологического развития новорожденного.

Это была отдельная квартира, жилищные условия хорошие, соседей, которые бы мешали ребенку, не было. Судя по внешней обстановке, семья обладала материальным достатком. Предметы ухода за ребенком и все прочее говорило о том, что в семье есть все, что касается обеспечения внешнего благополучия: одежда, питание, коляска, игрушки, манеж - все было. Что касается квартирных условий, тоже все в порядке. Две комнаты позволяли ребенку находиться изолированно, в принципе, ничего ему не мешало.

Но первое, что бросилось в глаза, когда я осматривала эту девочку, удивительная внутренняя жалкость ребенка. Я даже сама поразилась этому. Кроме жалости, ничего другого не возникало по отношению к этой девчушке. Хотя в общем-то физических угрожающих, тревожных моментов у девочки не было. Судя по внешнему виду, и потом, когда уже взвесили, все было хорошо: и нормальный вес, и рост, и все-все-все. Но ощущение именно внутренней жалкости, недетского переживания, какой-то незащищенности, какой-то детской скорби, грусти в ребенке оставалось. Хотелось закрыть, прикрыть ее от чего-то...

Повторю: в тот момент я еще была нецерковным человеком. Разговорились с матерью. Мама внешне так довольно, даже с бравадой, но внутренне с каким-то очень большим надломом, большой горечью, сказала: