- Нет, не престал, - спокойно ответил Сидорин, - у каждого из нас есть глаза.

- Я тебя не очень понял.

- Чтобы увидеть перед собой человека с сердцем крысы, не обязательно, чтобы он имел крысиную голову. Ведь так? Зато у него есть глаза, через которые я увижу его сердце.

Они замолчали. Неожиданно Глазунов тихо, почти просяще спросил:

- А что ты увидел в моих глазах? На кого я... похож?

- Петрович, кто-то говорил о последнем вопросе?

- Асик, ты ушел от ответа.

- Я не ушел. Повторю то, что сказал твоей дочери: всему свое время.

- Ушел...

- Ладно. Человека я вижу, Вадик. Хорошего человека.

- Правда?

- Волки жестоки, но не льстивы. Мы... они... не шакалы.

- Ты не волк, Асик.

- Я не знаю кто я и это самое печальное.

- Ты должен...

- Вадим, давай не будем об этом. И вообще, у меня к тебе просьба.

- Слушаю.

- Я благодарен за все, что ты делаешь для меня, но все-таки определись.

- В каком смысле?

- Кто ты для меня доктор или друг.

- Но я хотел...

- Мне нужен друг, Вадим. Понимаешь?

- Кажется, да.

- И еще. Не зови меня больше Асиком. Я же не щенок.

Глава шестая

Собиратель.

В хлопотах, связанных с переездом и обустройством на новом месте незаметно летели для Сидорина последние дни лета. И не будь помощи Глазуновых и Братищевой, ему пришлось бы совсем несладко. Но все постепенно образумилось и, как любил говорить Вадим Викторович, "устаканилось". Сидорин собрался в свою первую командировку на север области, в край лесных озер и непроходимых еловых чащ.

За день до отъезда Асинкрит позвал к себе семью Глазуновых и журналистку, которая своей энергией и неиссякаемым оптимизмом, открытостью и всяким отсутствием жеманности расположила его к себе.

Глазуновы пришли с бутылкой шампанского и целой сумкой, буквально забитой альбомами. Супруги показывали Сидорину фотографии и совсем новые, и те, черно-белые, любительские, что запечатлели пору их студенческой юности. Асинкрит словно ребенок показывал пальцем на снимки: "А кто это?" "Что с ним сейчас?" Супругам явно нравилось вести друга по тропе воспоминаний, и они, перебивая друг друга, торопились рассказать как можно больше. Любаша сидела за столом, подперев подбородок рукой, румяная и захмелевшая, и с улыбкой смотрела на этих людей.

- Давно мне так не было хорошо, ребята, - сказала она, воспользовавшись паузой, во время которой Петрович извлекал из сумки новый альбом. Галина удивленно посмотрела на подругу:

- А я думала, что ты скучаешь.

- Скучаешь! фыркнула Люба. Вот так бы сидела и сидела... Эх, и почему завтра понедельник?

- Размечталась.

- А что в этом плохого? Нет, ты ответь, Галин. Асинкрит, как вы считаете, мечтать полезно или вредно? Вот я сколько себя помню, все время мечтаю.

- Ну и как? поинтересовался Вадим Петрович.