Глазуновы пришли с бутылкой шампанского и целой сумкой, буквально забитой альбомами. Супруги показывали Сидорину фотографии и совсем новые, и те, черно-белые, любительские, что запечатлели пору их студенческой юности. Асинкрит словно ребенок показывал пальцем на снимки: "А кто это?" "Что с ним сейчас?" Супругам явно нравилось вести друга по тропе воспоминаний, и они, перебивая друг друга, торопились рассказать как можно больше. Любаша сидела за столом, подперев подбородок рукой, румяная и захмелевшая, и с улыбкой смотрела на этих людей.

- Давно мне так не было хорошо, ребята, - сказала она, воспользовавшись паузой, во время которой Петрович извлекал из сумки новый альбом. Галина удивленно посмотрела на подругу:

- А я думала, что ты скучаешь.

- Скучаешь! фыркнула Люба. Вот так бы сидела и сидела... Эх, и почему завтра понедельник?

- Размечталась.

- А что в этом плохого? Нет, ты ответь, Галин. Асинкрит, как вы считаете, мечтать полезно или вредно? Вот я сколько себя помню, все время мечтаю.

- Ну и как? поинтересовался Вадим Петрович.

- А как в песне, - и Братищева запела:

- "Мечта сбывается, и не сбывается"... Но чаще, разумеется, второе. А что же вы, Асинкрит ушли от ответа?

- А ты дала ему ответить, голуба? заступилась за Сидорина Галина.

- Да я как-то не думал об этом, - вдруг застеснялся Асинкрит.

- Но вы хотя бы о чем-нибудь мечтаете? не отступала Люба.

Все посмотрели на Сидорина, но он мочал, словно сомневаясь, говорить ему или лучше промолчать.

- Я хоть не такой как все, но... мечтаю, конечно же. И он замолк.

- Наверное, мечтаете все вспомнить? участливо подсказала Братищева.

- Любка! одернула ее Глазунова.

- Нет, все нормально, - Сидорин даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась грустной. Только вспомнить мало. Надо понять.

- Что понять, Асинкрит? стоявший рядом Вадим положил альбом обратно в сумку и подсел к Сидорину.

- Так случилось, что все люди вокруг меня, там, в автобусе погибли. Женщина рядом, молодые ребята впереди, и так далее. Крепко нас тогда... садануло. А я вот и он как-то беспомощно развел руками, - остался жив. Когда очнулся ужас. И главное не знаю, кто я. А когда вошли в палату люди в белых халатах захотелось завыть от страха.

В углу, широко раскрыв глаза, сидела Ася. Но взрослые забыли про ребенка.

- Почему, Асинкрит? с каждой минутой в голосе Любы было все больше участливости.