возвращаясь к опыту святого Макария: он

говорит, что человек, пока он в пределах

этого опыта, ничего не может сознавать,

кроме Бога. Но в какой-то момент Бог как бы

от него удаляется; человек находится на

положении (это очень красивый, как мне

кажется, образ) маленького челна, лодочки,

которую море, отходя от берегов, оставляет

на песке. За несколько секунд до этого челн

еще колебался на волнах; теперь он покоится

на земле. Вот этот момент, когда человек уже

не несом опытом, хотя опыт, переживание еще

горит, еще трепещет; когда человек

абсолютно еще уверен в реальности этого

опыта и однако актуально, в данную минуту

его не переживает, - этот момент и является

той гранью, когда опыт превращается в веру,

в уверенность. И человек может вполне

справедливо продолжать жить и говорить: я

это пережил, и я знаю, что это есть. Это может

быть религиозный опыт, страх, радость, горе;

они отзвучали, отошли, но уверенность в том,

что они существуют, в человеке уже не

поколеблется.

Вот

где мы можем уловить переход из опыта в веру;

и о такой вере человек может говорить с

абсолютной, пламенной уверенностью, может

говорить с убедительностью, потому что он

говорит о том, что сам знает, чего он

дознался до мозга костей, почти до разрыва

сердечного.

мы принадлежим общине, человечеству, вокруг

нас есть люди, мы не исчерпываем собой

никакой человеческих опыт, включая и

религиозный; у нас очень много общего с

людьми, с которыми мы находимся, но этот

опыт каждый человек пережил несколько

иначе: у одних его больше, у других меньше; и

потому что мы общаемся друг с другом, потому

что мы составляем одно целое, опыт одних