опыта и однако актуально, в данную минуту

его не переживает, - этот момент и является

той гранью, когда опыт превращается в веру,

в уверенность. И человек может вполне

справедливо продолжать жить и говорить: я

это пережил, и я знаю, что это есть. Это может

быть религиозный опыт, страх, радость, горе;

они отзвучали, отошли, но уверенность в том,

что они существуют, в человеке уже не

поколеблется.

Вот

где мы можем уловить переход из опыта в веру;

и о такой вере человек может говорить с

абсолютной, пламенной уверенностью, может

говорить с убедительностью, потому что он

говорит о том, что сам знает, чего он

дознался до мозга костей, почти до разрыва

сердечного.

мы принадлежим общине, человечеству, вокруг

нас есть люди, мы не исчерпываем собой

никакой человеческих опыт, включая и

религиозный; у нас очень много общего с

людьми, с которыми мы находимся, но этот

опыт каждый человек пережил несколько

иначе: у одних его больше, у других меньше; и

потому что мы общаемся друг с другом, потому

что мы составляем одно целое, опыт одних

делается опытом других; так же как сознание

красоты, правды делается достоянием всего

человечества через одного человека,

который сумел это пережить с предельной

силой и выразить с предельной красотой и

убедительностью.

Вот

об этой второй области веры мы тоже можем

говорить, но должны говорить с большой

осторожностью, указывая, что здесь

кончается мой личный опыт, а здесь я

перерастаю свой личный опыт в соборности, в

общении с той группой людей, к которой я

принадлежу. Таков был опыт апостолов,