она иногда сохраняется в очень чистых и

детских душах; но в ней чего-то не хватает.

Да, она открывает человека ценой большого

страдания, но вместе с тем не защищает

другого человека от ошибок, потому что мы

несем ответственность за тех людей, которым

открываемся. С одной стороны, они могут нам

нанести боль, раны (не говоря о радости,

которую они нам приносят). Но с другой

стороны, если мы безответственно отдаемся в

их власть, может открыться в них все дурное

или не открыться, не оправдаться то светлое

и большое, что есть в человеке.

Поэтому

доверчивости недостаточно; должна быть

другая, более зрелая вера. Во-первых, вера в

человека, основная, глубинная вера в то, что

в каждом человеке есть свет, правда и

бесконечные творческие возможности к

становлению; что если ему помочь, если его

поддержать, если его вдохновить, тот хаос,

который нас часто пугает в человеке, может

родить звезду. Такая уверенность - это

уверенность в том, что в человеке есть свет,

есть правда, и что они могут победить. И в

этой уверенности, в этой вере нет наивности;

она вырастает с опытностью, которая

зиждется на знании самого себя и на знании

жизни и людей.

на пути к этому мы постоянно имеем дело - и

другие в нашем лице имеют дело - с людьми,

которые находятся в стадии становления, то

есть с людьми, в которых свет и тьма борются

- и борются иногда жестоко. И когда мы

открываемся в акте веры, мы должны заранее

признать свою уязвимость и на нее пойти.

Уязвимость не обязательно дурное свойство.

Уязвимость бывает горькая, тяжелая:

уязвленное самолюбие, чувство обиды,

чувство униженности тоже принадлежат к

этой области уязвимости. Но не о них идет