постоянно и глубоко, как и вера в Бога. Кроме

того, Бога веруют не все, а для того, чтобы

жить с людьми, без веры в человека не

обойтись. Именно на вере в человека

основаны все попытки преобразования -

общественного, политического, семейного,

ибо что бы ни проповедовалось - будь то

религия или новый жизненный строй - если

человек не вступит в труд, если человек не

будет осуществлять то, что задумано,

никогда оно никаким образом не

осуществится. Поэтому всякий

преобразователь, всякий человек,

призывающий людей к чему-то новому,

основывает свой призыв на вере в человека; а

в малых вещах, в повседневной жизни все

основано на этой вере в то, что в человеке

есть что-то доброе, хорошее, что может

отозваться на нужду, на горе, на радость, что

может послужить основанием к тому, как

строить жизнь. И вот об этой вере мне

хотелось бы сказать нечто.

Такая

вера - не легковерие, не наивное отношение к

человеку, которое допускает, будто все

возможно, будто стоит только обратиться к

человеку - и он отзовется. Но вместе с тем

это уверенность, что нет такого человека, в

котором не было бы подлинной человеческой

глубины, нет такого человека, в котором

нельзя вызвать доброе и достойное. К этому

мы приходим во всех областях жизни.

Например, сейчас во всех странах света идет

громадное преобразование тюремной системы.

Раньше преступника заключали в тюрьму,

чтобы его удалить от общества людей; он был

отрезанный ломоть. Теперь все больше думают

о тюрьме как о месте, где преступнику можно

помочь стать человеком. Вот такое отношение

и есть вера в человека. Эта вера не основана

на очевидности; часто приходится сквозь

очевидность заглянуть куда-то вглубь и