- затем

кающийся на минуту останавливается

перевести дух (грехи обычно излагаются

довольно быстро) и произносит длинную речь,

доказывая, что будь обстоятельства данной

ему Богом жизни иными, у него вообще не было

бы никаких грехов. И вот порой, если мне

говорят: "Я виноват, но что вы хотите? У

меня теща, у меня зять, у меня то, у меня се, у

меня ревматизм и артрит, мы пережили

русскую революцию и т. д.", -

не раз случалось, что когда человек,

закончив свой рассказ, ждал уже

разрешительной молитвы, я ему говорил: "Сожалею,

но исповедь -

это средство примирения с Богом, а

примирение -

дело обоюдное. Итак, прежде чем я дам вам

разрешение во имя Бога, можете ли вы сказать,

что прощаете Ему весь вред, все зло, которое

Он вам причинил, все обстоятельства, в

которых Он принудил вас не быть святым или

святой?". Обычно людям это не нравится, но

это правда и это так важно, так существенно:

мы должны принимать самих себя целиком, как

мы есть. Мы не поступаем так, если считаем,

что мы - это то,

что прекрасно, а в остальном виноват Бог (чаще

всего Бог, а не дьявол, потому что в сущности

Бог должен был бы воспрепятствовать

дьяволу делать зло, которое тот делает -

уж по крайней мере по отношению ко мне!).

Что

же нам делать? Можно ли найти какое-то

вдохновение, поддержку в делании,

вытекающем из того, что мы увидели?

Да,

конечно, можно, и это "да, конечно" для

меня обосновывается двумя моментами. Во-первых,

нечто чрезвычайно воодушевляющее сказал

Иоанн Кронштадтский в дневнике, где он

пересказывает свой внутренний опыт. Он