на Фурштатской улице. За неделю до моего приезда в Петербург она потеряла своего отца, скончавшегося 25 января.

Это новое горе, свалившееся на нее после всего ею пережитого и перенесенного, окончательно убило ее. Я только мог

преклониться перед ней, с таким христианским смирением

и так безропотно несшей тяжкий крест, возложенный на нее

Господом Богом, и в своем горе ни на минуту не забывавшей

о тобольских Узниках, помогавшей Им последними деньгами и вещами и своими письмами ободряя их в их одиночестве» (выделено составителем).182

Свидетельство Мэри Лен. Выводы Сергея Владимировича Маркова можно дополнить мнением человека, не связанного непосредственно с этими событиями, более того

живущего в другую историческую эпоху, но тем не менее

имеющего полное право на выводы и свидетельство, так как

передает их со слов своей матери — непосредственной свидетельницы тех событий. Речь идет о Марии Ден — дочери

Юлии Александровны Ден, являвшейся, как известно, близкой подругой Государыни и подругой Анны Вырубовой.

Вот ее горячие слова, произнесенные в разговоре с писательницей Аллой Кторовой (автором книг о России: «Перо

Жар-птицы», «Пращуры и правнуки»).

Глава 16. Изгнание. Слово правды о Царской Семье.., 637

«Если судить по совести, то необходимо признать, что

российская история должна прежде всего отдать долг Анне

Вырубовой, которая простодушно, по-институтски открыто и наивно бросалась то к одному, то к другому, ко всем, кто, по ее мнению, мог бы помочь в освобождении семьи

русского Императора. Она лихорадочно собирала деньги

(и очень много собрала), несмотря на смертельную опасность.

После ареста в Царском Селе ее сначала увезли в тюремный замок, откуда она смотрела с ужасом на озверевших

"рабочих и крестьян", ревущих: "Распни их!" и яростно

размахивающих при этом красными тряпками с призывами: "Николая II Кровавого, предательницу немку-царицу

с отродьями — к ответу!". После тюремного замка Анна

Вырубова попала в Центробалт к организаторам этого

гнусного представления, к матросам, к "красе и гордости

русской революции", как называл их Ленин. Она сидела

в завшивленном, заплеванном окурками трюме, ждала расправы, но в этих страшных, немыслимых обстоятельствах

она смогла, — а как — невозможно себе представить! —