- Не должно бы сорвать-с... - говорит и водяной десятник, поглядывая на Василь-Василича. - Канаты свежие, причалы крепкие...

Горкин задумчив что-то, седенькую бородку перебирает-тянет. Отец спрашивает его: а? как?..

- Снега, большие. Будет напор - сорвет. Барочки наши свежие... коль на бык у Крымского не потрафят - тогда заметными якорьками можно поперенять, ежели как задастся. Силу надо страшенную, в разгоне... Без сноровки никакие канаты не удержат, порвет, как гнилую нитку! Надо ее до мосту захватить, да поворот на быка, потерлась чтобы, а тут и перехватить на причал. Дениса бы надо, ловчей его нет... на воду шибко дерзкий.

- Дениса-то бы на что лучше! - говорит Василь-Василич и водяной десятник. - Он на дощанике подойдет сбочку, с молодцами, с дороги ее пособьет в разрез воды, к бережку скотит, а тут уж мы...

- Пьяницу-вора?! Лучше я барки растеряю... матерьял на цепях, не расшвыряет... а его, сукинова-сына, не допущу! - стучит кулаком отец.

- Уж как каится-то, Сергей Иваныч... - пробует заступиться Горкин, - ночей не спит. Для праздника такого...

- И Богу воров не надо. Ребят со двора не отпускать. Семен на реке ночует, - тычет отец в десятника, - на всех мостах чтобы якоря новые канаты. Причалы глубоко врыты, крепкие?..

Долго они толкуют, а отец все не замечает, что пришел я прощаться - ложиться спать. И вдруг зажурчало под потолком, словно гривеннички посыпались.

- Тсс! - погрозил отец, и все поглядели кверху.

Жавороночек запел!

В круглой высокой клетке, затянутой до половины зеленым коленкором, с голубоватым "небом", чтобы не разбил головку о прутики, неслышно проживал жавороночек. Он висел больше года и все не начинал петь. Продал его отцу знаменитый птичник Солодовкнн, который ставит нам соловьев и канареек. И вот, жавороночек запел, запел-зажурчал, чуть слышно.

Отец привстает и поднимает палец; лицо его сияет.

- Запел!.. А, шельма - Солодовкин, не обманул! Больше года не пел.

- Да явственно как поет-с, самый наш, настоящий! - всплескивает руками Василь-Василич. - Уж это, прямо, к благополучию. Значит, под самый под праздник, обрадовал-с. К благополучию-с.

- Под самое под Благовещенье... точно что обрадовал. Надо бы к благополучию, - говорит Горкин и крестится.

Отец замечает, что и я здесь, и поднимает к жавороночку, но я ничего не вижу. Слышится только трепыханье да нежное-нежное журчанье, как в ручейке.

- Выиграл заклад, мошенник! На четвертной со мной побился, - весело говорит отец, - через год к весне запоет. Запел!..

- У Солодовкина без обману, на всю Москву гремит, - радостно говорит и Горкин. - Посулился завтра секрет принесть.

- Ну, что Бог даст, а пока ступайте.

Уходят. Жавороночек умолк. Отец становится на стул, заглядывает в клетку и начинает подсвистывать. Но жавороночек, должно быть, спит.

- Слыхал, чижик? - говорит отец, теребя меня за щеку. - Соловей - это не в диковинку, а вот жавороночка заставить петь, да еще ночью... Ну, удружил, мошенник!